Загрузка...



Золотой день.

«Арсенал» против «Ливерпуля» (на «Уэмбли»)

11.04.87

Но случается так, что выдаются прямо-таки золотые деньки. Моя депрессия окончательно испарилась: я чувствовал только место, где когда-то болело, и мне даже нравилось это ощущение – словно выздоравливаешь после пищевого отравления, когда вновь появляется аппетит и в желудке приятно подсасывает. До моего тридцатилетия оставалось шесть дней, и мне пришло в голову, что я выздоровел очень вовремя: тридцатилетие – нечто вроде водопада на реке жизни, и если ухнуться в него, не освободившись от лишнего груза, можно запросто утонуть. Я радовался, а «Арсенал» оказался на «Уэмбли» и тоже радовался, потому что для такой молодой команды, возглавляемой новым тренером, Литтлвудский кубок – не какая-нибудь затрапезная жратва, а невообразимый деликатес. Мне только-только стукнуло двадцать три, когда мы были здесь все вместе, а потом и для меня, и для моего клуба наступили семь непредсказуемо ужасных лет; но теперь мы выбрались из тьмы на свет.

Тогда тоже был свет – торжествующий весенний апрельский солнечный свет. Даже если помнишь все ощущения, которые возникают, когда кончается зима, сколь бы долго она ни длилась, ничто не напоминает об этом лучше, чем футбольный стадион, особенно «Уэмбли». Ты стоишь под навесом во мраке и смотришь вниз на свет – на пышную сочность зелени, словно смотришь фильм о далекой экзотической стране. За пределами стадиона тоже, конечно, солнце, но кажется, что этого не может быть – таков уж эффект футбольного поля, где всего одно прямоугольное солнечное пятно и потому его можно лучше прочувствовать.

И все это уже было до начала матча. И хотя мы играли с «Ливерпулем» (в его, надо признаться, наименее могучей, до бердслиевской и барнсовской, но после далглишевской ипостаси), а значит, были обречены на поражение, я заранее убедил себя, что все это не важно: я вернулся на «Уэмбли», «Арсенал» вернулся на «Уэмбли», и этого вполне достаточно. И когда Крейг обвел Раша и, не торопясь, точно и мощно пробил мимо тянущейся руки нашего вратаря Лукича, я был уязвлен, но не удивлен и решил, что не позволю ни этому голу, ни поражению в матче помешать моему выздоровлению, не позволю осушить источник моего оптимизма.

Однако еще до перерыва Чарли, угодив в штангу и вызвав сутолоку в штрафной «Ливерпуля», сквитал счет; во втором тайме команды демонстрировали прекрасное мастерство, великолепный дриблинг и стремление к победе, наш вышедший на замену всеми склоняемый Перри Гроувз проскочил мимо Гиллеспи и отдал поперечный пас Чарли, но мяч ударился в защитника и мягко закатился в ворота мимо растерявшегося Гробелаара. Все происходило настолько медленно и мяч вращался так вяло, что я даже испугался, хватит ли у него инерции пересечь заветную линию, или его отобьют, прежде чем судья зафиксирует гол, но обошлось – гол состоялся. А Николас и Гроувз (один попал к нам из «Селтика» почти за три четверти миллиона фунтов, а другой – из «Колчестер Юнайтед» и обошелся примерно в пятнадцать раз дешевле) выскочили за ворота и вдвоем сплясали прямо перед нами победный танец; они представить себе не могли, что будут когда-нибудь вместе вот так ликовать, и единственный раз за всю более чем столетнюю историю клуба сошлись благодаря своему неповторимому и откровенно случайному общему успеху. Так «Арсенал» завоевал Литтлвудский кубок – конечно, не самый престижный трофей, но и я, и Пит, и все остальные болельщики в течение предыдущих двух лет не могли надеяться и на него, однако не отвернулись от команды. Это была награда за верность.

Одно я знаю совершенно точно: радость болельщика, несмотря на кажущуюся очевидность, – это не переживание за других, и если кто-нибудь скажет, что предпочитает делать, а не смотреть, то он явно ничего не понимает. Футбол – та среда, где созерцание становится действием, но не в аэробном смысле, потому что, поверьте, смотреть игру, курить до полной одури, выпить после финального свистка и поесть чипсов по дороге домой – совсем не то, что наслаждаться искусством Джейн Фонды. Накатывающие от поля вверх и обратно своеобразные волны ни с чем не сравнить. Но когда празднуется триумф, радость игроков не ирадиируется вовне. И хотя именно они забивают голы и поднимаются на ступени «Уэмбли», чтобы встретиться с принцессой Дианой, наша радость – не разжиженное отражение радости команды, достигающей нас на галерке террасы в приглушенной форме. Наша радость – не сочувствие чужой удаче, а празднование нашей собственной, как и горе поражения по сути своей – жалость к самим себе. Вот что нужно понять тем, кто хочет знать, как воспринимается футбол. Игроки – наши представители, несмотря на то, что их выбирает тренер, а не мы. Если хорошенько присмотреться, можно заметить, как мы управляем ими, дергая за веревочки. Я часть клуба, а клуб – часть меня, и я заявляю с полной ответственностью, что он использует меня помимо моих желаний и подчас ни во что не ставит, поэтому мое ощущение органического единения основано отнюдь не на заблуждениях и сентиментальном непонимании того, как действует профессиональный футбол. Победа на «Уэмбли» принадлежит мне не меньше, чем Чарли Николасу или Джорджу Грэму (интересно, Николас, от которого отвернулся Грэм, продав его в начале следующего сезона, с такой же, как я, теплотой вспоминает тот триумфальный день?), я трудился для достижения этой победы так же, как и они. Вся разница в том, что я потратил на это больше часов, больше лет, больше десятилетий и поэтому лучше понимаю ее смысл и глубже чувствую, и солнце до сих пор сияет мне, когда я переношусь мыслями в тот апрель.








Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке