Загрузка...



  • Подготовка операции
  • Ликвидация
  • Источники и литература (основные)
  • Операция «Кольцо»

    Победа в Сталинграде

    (10 января — 2 февраля 1943 года)

    Операция «Кольцо» стала финальным актом Сталинградской эпопеи. Германские войска были полностью разгромлены, а немецкий военный гений посрамлен и унижен. С 10 января по 2 февраля 1943 года силами Донского фронта под командованием генерала К. К. Рокоссовского были разгромлены 22 дивизии противника, а также около 160 частей усиления из 6-й полевой и 4-й танковой армий вермахта. Погибло около 140 тысяч человек, в плен сдалось 113 тысяч, из них: 2500 офицеров, 24 генерала и один генерал-фельдмаршал. Перелом в Великой Отечественной войне наступил.

    Подготовка операции

    Германское командование было не в силах изменить или хотя бы приостановить на длительное время неблагоприятное для него развитие событий на южном крыле Восточного фронта. Наступление советских войск на сталинградском направлении превратилось в общее стратегическое наступление Красной армии. Сталинградский фронт и Северная группа войск Закавказского фронта громили немецкую группу армий «А», отходившую с Северного Кавказа. Войска Юго-Западного фронта наступали в Донбассе. Воронежский фронт развертывал активные действия на Верхнем Дону. Общая обстановка на фронте благоприятствовала нанесению завершающего удара по группировке врага, находившейся в «котле».

    Сталинградская битва вступила в свою заключительную фазу. Охваченный плотным кольцом окружения протяженностью 170 км противник создал внутри него сильную и глубокую оборону. Немцы использовали для этой цели и бывшие оборонительные обводы советских войск. Местность с ее небольшими высотами и многочисленными балками с обрывистыми крутыми берегами, а также большое число населенных пунктов способствовали организации прочной обороны и затрудняли наступательные действия.

    Наличие оборудованных аэродромов в районах Питомника, разъезда Басаргино, Бол. Россошки, Гумрака, ст. Воропоново и других позволяло германской группировке принимать значительное число самолетов. Однако немецкая авиация не в состоянии была выполнить возложенную на нее задачу. Основываясь на четко разработанной системе блокады, советские 8-я и 16-я воздушные армии, часть 17-й воздушной армии, а также авиация 102 иад ПВО и зенитная артиллерия войск ПВО страны срывали доставку в «котел» грузов и уничтожали транспортную авиацию противника.

    Часть имущества, необходимого окруженной группировке, вообще сбрасывалась в контейнерах на парашютах над позициями немецких войск. В связи с этим нередко происходили курьезные случаи. Так, в 99-й краснознаменной стрелковой дивизии 62-й армии за несколько дней до Нового года на землянку Особого отдела ночью упал сигарообразный контейнер. Он был похож на авиационную бомбу. Наши бойцы и командиры осторожно подошли поближе и увидели, что одна сторона контейнера, видимо, от удара, раскрылась, и внутри ее были видны консервные банки. Контейнер быстро распаковали — в нем оказались консервы, колбаса, баклажки со спиртным и новогодние подарки (всего килограммов 300). Подарки «от Гитлера» вручили лучшим бойцам соединения, да и остальная еда оказалась совсем не лишней, особенно накануне Нового 1943 года.

    Ставка Советского Верховного главнокомандования решила быстрее ликвидировать окруженную группировку. Проведение операции поручалось войскам Донского фронта.

    19 декабря Сталин передал по телефону директиву Ставки на имя Воронова (Юго-Западный фронт), Василевского (Донской фронт), Рокоссовского (Донской фронт), Еременко (Сталинградский фронт), Ватутина (Юго-Западный фронт). В ней отмечалось, что т. Воронов вполне удовлетворительно выполнил свою задачу по координации действий Юго-Западного и Воронежского фронтов. «Миссию т. Воронова можно считать исчерпанной», — говорилось там. И дальше:

    «Второе. Товарищ Воронов командируется в район Сталинградского и Донского фронтов в качестве заместителя т. Василевского по делу о ликвидации окруженных войск противника под Сталинградом. Третье. Товарищу Воронову как представителю Ставки и заместителю Василевского поручается представить не позднее 21 декабря в Ставку план прорыва обороны войск противника, окруженных под Сталинградом, и ликвидации их в течение пяти-шести дней.

    (19.12.42 г. 15 час. 50 мин.) (Васильев»[46].)

    Генерал-полковник артиллерии Н. Н. Воронов в тот же день прибыл в штаб Донского фронта. В качестве представителя Ставки он должен был оказать помощь в подготовке операции по разгрому окруженной группировки и осуществлять общее руководство ее проведением. Генерал А. М. Василевский в это время был целиком поглощен вопросами, связанными с разгромом войск Манштейна.

    Н. Н. Воронов, а также командующий Донским фронтом генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский и начальник штаба генерал-майор М. С. Малинин (членом Военного совета Донского фронта был генерал-майор К. Ф. Телегин) приступили к разработке плана завершающей операции. К этой важной работе впоследствии были привлечены командование и штабы ряда армий. П. И. Батов рассказывал, что в двадцатых числах декабря на командный пункт его 65-й армии приехал К. К. Рокоссовский и предложил ему «поработать со своим штабом» и представить свои соображения по плану уничтожения группировки. «Нужно ли говорить, — писал П. И. Батов, — с каким удовлетворением было принято это задание командующего Донским фронтом. Константин Константинович ценил мнения и предложения командармов, их штабов, командиров соединений и частей. Не только тогда, на Дону, но и на протяжении всей войны он перед принятием решения советовался с подчиненными. Ему хотелось, чтобы каждый офицер и генерал вносил свою творческую долю.

    К этому времени положение на внутреннем фронте окружения было таково: в прибрежных районах города держала фронт 62-й армия генерал-майора В. И. Чуйкова; с севера, отделенная от войск В. И. Чуйкова пятикилометровым коридором, стояла 66-я армия генерал-лейтенанта А. С. Жадова, к ней примыкала 24-я армия генерал-лейтенанта И. В. Галанина — наш левый сосед (65 А. — Примеч. авт.); весь западный участок кольца пришелся на долю 65-й и 21-й армий соответственно генерал-лейтенанта П. И. Батова и генерал-майора И. М. Чистякова; а южный занимали 57-я армия генерал-майора Ф. И. Толбухина и 64-я армия генерал-майор М. С. Шумилова, также отделенная от чуйковцев коридором в 8 километров. Очертанием фронт окружения напоминал яйцо, острый конец которого был вытянут на юго-запад; здесь размещался узел крупных опорных пунктов противника — Карповка, Мариновка, Дмитриевка, откуда немцы в течение декабря не раз пытались прощупать наши силы, готовясь встретить Манштейна. В кольце тогда находились, как стало уже позже известно советскому командованию, около 250 тысяч вражеских солдат и офицеров. Группировка еще мощная, сохранившая свою организацию и боевую готовность.

    Первый вопрос, который предстояло решить: откуда целесообразнее наносить главный удар с целью расчленения. Север для этого не годился, германские войска прорвались там к Волге еще в августе и с тех пор непрерывно укреплялись на господствующих высотах. С южного направления реально можно было рассчитывать лишь на вспомогательный удар. Очевидно, рассекать „котел“ надо было прямо с запада по линии Вертячий — Большая Россошка — Гумрак — Городище, действуя смежными флангами 65-й и 21-й армий. Эти мысли и были высказаны руководящими работниками армейского штаба»[47].

    27 декабря командование Донского фронта и представитель Ставки Н. Н. Воронов подготовили проект плана, который в тот же день на самолете был доставлен в Москву. На следующий день утром Ставка сообщила об утверждении плана с внесением в него ряда существенных изменений[48].

    В директиве от 28 декабря Ставка сообщила генералу Н. Н. Воронову:

    «Главный недостаток представленного Вами плана по „Кольцу“ заключается в том, что главный и вспомогательный удары идут в разные стороны и нигде не смыкаются, что делает сомнительным успех операции.

    По мнению Ставки Верховного Главнокомандования, главной вашей задачей на первом этапе операции должно быть отсечение и уничтожение западной группировки окруженных войск противника в районе Кравцов, Бабуркин, Мариновка, Карповка, с тем чтобы главный удар наших войск из района Дмитриевка, совхоз № 1, Бабуркин повернуть на юг в район станции Карповская, а вспомогательный удар 57 армии из района Кравцов, Скляров направить навстречу главному удару и сомкнуть оба удара в районе станции Карповская.

    Наряду с этим следовало бы организовать удар 66 армии через Орловку в направлении поселка Красный Октябрь, а навстречу этому удару — удар 62 армии, с тем, чтобы оба удара сомкнуть и отсечь, таким образом, заводской район от основной группировки противника.

    Ставка приказывает на основе изложенного переделать план. Предложенный Вами срок начала операции по первому плану Ставка утверждает. Операцию по первому этапу закончить в течение 5–6 дней после ее начала.

    План операции по второму этапу представьте через Генштаб к 9 января, учтя при этом первые результаты по первому этапу.

    (И. Сталин) (Г. Жуков»[49].)

    Окончательно доработанный вариант плана операции «Кольцо» предусматривал расчленение окруженной группировки ударом с запада на восток и в качестве первого этапа уничтожение вражеских войск в юго-западном выступе окружения. В дальнейшем наступающие должны были последовательно расчленить окруженную группировку и уничтожить ее по частям.

    Задача по ликвидации всего окруженного противника целиком возлагались на Донской фронт. Ставка усилила его новыми соединениями, преимущественно артиллерийскими (в том числе 1, 4, 11-й и 19-й Сталинградской артиллерийскими дивизиями. — Прuмеч. авт.), а с 1 января 1943 года в него были включены 62, 64-я и 57-я армии Сталинградского фронта[50] (действовавшие на внутреннем фронте). Сталинградский фронт был переименован в Южный.

    На основе указаний Ставки от 28 декабря штаб Донского фронта, а затем и штабы армий разработали план на первый этап операции. Его основная задача формулировалась так: «1. Цель операции: отсечь, окружить и уничтожить западную группировку окруженных войск противника в районе: Кравцов, Западновка, свх. № 1, Дмитриевка, Мариновка», что полностью отвечало директиве Ставки[51]. 4 января 1943 года этот план был окончательно утвержден. Нанесение главного удара возлагалось на 65-ю армию, находившуюся в центре ударной группировки фронта. Перед войсками этого объединения ставилась задача наступать в юго-восточном направлении на Новый Рогачик и во взаимодействии с другими армиями уничтожить противника в районе к западу от р. Россошки.

    Согласно разработанным планам стала производиться перегруппировка войск. Особенно усиливали 65-ю армию, первоначально наносившую в операции «Кольцо» главный удар с запада на Сталинград. На своем участке наступления войска генерала П. И. Батова имели почти 15-кратное превосходство над противником в артиллерии. Здесь действовали три из имевшихся в составе фронта четырех артиллерийских дивизий РВГК. Плотность артиллерии на участке прорыва 65-й армии шириной 9 км достигала 133 орудий и минометов на 1 км, для стрельбы прямой наводкой привлекались 333 артсистемы от 45-мм пушек до 122-мм гаубиц (эти орудия, получая для уничтожения одну цель, обычно выдвигались на расстояния 100–400 м от переднего края, а на участках с открытой местностью — до 700–1000 м). Кроме того, в полосе действий 65-й армии были сосредоточены целых две дивизии реактивной артиллерии (2-я генерала А. Ф. Тверецкого и 3-я генерала В. Г. Соловьева), имевшие 127 боевых машин М-13, 11 машин М-8 и 704 пусковых станка М-30, а также 24 дивизиона М-13 и М-8. Таким образом, восемь стрелковых дивизий 65 А поддерживали 27 полков артиллерии РВГК, две дивизии реактивной артиллерии, пять зенитно-артиллерийских полков ПВО, а также шесть танковых полков и одна танковая бригада[52].

    Состав соединений и частей Донского фронта (данные на 1 января 1943 года)

    Наименования и номера объединений Наименования и номера стрелковых, кавалерийских и бронетанковых соединений и частей Наименования и номера артиллерийских, авиационных и инженерных соединений и частей
    21 армия 51 и 52 гв., 96, 120, 252, 277, 293, 298 сд, 1, 21, 99 олыжб; 1 гв. отпп 1180, 1184, 1241 иптап, 108. 114 и 129 минп (4 ад). 17 гв. мбр, 85 гв. мп, 114 огв. мдн, 1263 зепап, 1 зенад (1068, 1085, 1090, 1116 зенап); 205, 540 оинжб
    24 армия 49, 84, 260, 273 сд, 54 УР; 8 и 9 гв. отпп 1158 пап, 57 и 94 гв. мп, 297 зенап (18 зенад); 48, 257 оинжб
    57 армия 15 гв., 38, 422 сд, 20 оибр, 115 УР; 235, 254 тбр, 234 отп, 156 омсб 1159 аап (19 ад), 1168 аап, 498 гап, 184, 502, 565, 762, 1188 иптап, 140 минп, 726 зенап; 122, 175 оинжб
    62 армия 13 и 39 гв., 45, 95, 138, 284 сд, 92, 124,149 сбр, 156 УР; 189 отп 266 аап, 1103 пап, 397, 499 иптап, 141 минп, 242 зенап; 326, 327 оинжб
    64 армия 7 ск (93, 96, 97 сбр), 36 гв., 29, 157, 169, 204 сд, 143 сбр, 66 и 154 морские сбр, 77, 118 УР; 90 тбр, 38 мсбр, 35, 166 отп, 28 одн брп 70 гв. аап (19 ад), 85 гв. гап, 1104; 1111 пап, 186, 500 иптап, 1261 зенап, 47, 175, 328, 329, 330 оинжб, 1397 осапб
    65 армия 27 гв., 23, 24, 173, 214, 233, 304 сд; 91 тбр, 5 и 10 гв. отпп 1 ад (468, 501, 1189 лап, 1107, 1166 пап, 275 гап), 4 ад (338, 381, 391 лап, 5 и 7 гв. 671 пап, 135, 272 гап), 99, 156 аап, 5, 84 и 93 гв. мп, 18 зенад (278, 723, 1262 зенап); 321 оинжб
    66 армия 84, 99, 116, 226, 299, 343 сд; 7 гв. отпп 1102 пап, 136 и 143 минп (1 ад), 56 и 72 гв. мп; 431, 432 оинжб
    16 воздушная армия 2 бак (223, 285 бад), 220, 283 иад, 228 шад. 271 нбад, 16 рап
    Сталинградский корпусной Район ПВО 73 гв., 748, 1077, 1079, 1080, 1082, 1083 зенап, 82, 106, 188, 267 озадн, 72, 122, 126, 132, 137, 141, 142, 181 отд. зенитные бронепоезда; 102 иад ПВО (572, 629, 788 иап)
    Соединения и части фронтового подчинения 159 УР; 121 тбр, 2, 4, 6 и 15 гв. отпп, 512 отб, 48, 49, 52 оаэсб, 39, 59 и 377 зенитный одн брп 19 ад (123 аап, 457, 1108 пап, 5, 110 гап б/м, 400 отпадн б/м), 101 гап, 119 и 126 минп (1 ад), 79 гв. мп, 325, 581, 1259 зенап, 27, 31, 67, 141, 307, 436 озадп; 5, 8 инжминбр, 16 ивжбр с/н, 57, 61 инжсапбр, 14 гв. батальон минеров, 6, 7, 19, 20, 104 пмб, 120, 258 оинжб, 741, 1417 осапб
    Всего во фронте: общевойсковых армий — 7, воздушных арий — 1, корп. районов ПВО — 1 ск — 1, сд — 39, сбр — 9, оибр — 1, УР — 6, олыжб — 1, отбр — 5, омсбр — 1, отп — 14, отб — 1, оаэсб — 3, одн брп — 4 ад — 3, озадн — 10, оап — 12, бак — 1, иптап — 12, бад — 2, оминп — 2, шад — 1, гв. мбр — 1, иад — 2, гв. мп — 9, иад ПВО — 1, огв. мдн — 1, нбад — 1, зенад — 2, рап — 1, озенап — 14, инжбр — 5, оинжб — 27

    О танковых войсках в операции «Кольцо» следует сказать особо. Боевым машинам в этой операции необходимо было поддерживать пехоту в уличных боях, поэтому наиболее важным параметром ТТХ танка стала не маневренность и скорость, а толщина брони, делавшая объект малоуязвимым в ближнем бою. Армии Донского фронта стали активно насыщаться тяжелыми танками, которые, как правило, входили в состав отдельных гвардейских тяжелых танковых полков (прорыва) — огттп — по 21 танку КВ/КВ-1С или МК IV «Черчилль» в каждом. Больше всего таких частей получила 65-я армия. На 22.00 9 января 1943 года в ней находились 5-й (22 КВ/КВ-1С), 9-й (20 КВ/КВ-1С), 10-й (21 КВ/КВ-1С), 14-й (20 КВ/КВ-1С), 15-й (21 КВ/КВ-1С) и 47-й (21 MK IV «Черчилль III/IV») отдельные гвардейские танковые полки прорыва, а также 91-я танковая бригада (14 КВ, 3 Т-34, 4 T-60/70). Итого — всего 146 исправных танков, из них 139 тяжелых! Укомплектованность бронетанковой техникой остальных армий Донского фронта (всего 311 машин) видна из таблицы на с. 117. В этих объединениях уже преобладали более маневренные легкие и средние танки.

    В связи с запозданием прибытия средств усиления подготовка операции завершилась не к 6 января, как намечалось, а на четыре дня позже. Ставка санкционировала перенесение срока начала операции на 10 января 1943 года.

    Состав бронетанковых сил[53] Донского фронта

    (данные на 22.00 9 января 1943 года)

    Армии Соединения и части Тип танков Количество
    21 армия 1 гв. отпп КВ 10
    Т-34 8
    T-60/70 1
    24 армия 3 гв. отпп КВ-1С 16
    Т-70 1
    51 армия 235 ог. тбр и 234 тп КВ-8 1
    Т-34 11
    T-60/70 12
    254 тбр и 189 тп Т-34 18
    T-60/70 15
    Т-26 2
    62 армия сводная танковая рота* КВ-8 1
    Т-34 2
    64 армия 90 тбр КВ 1
    Т-34 10
    Т-70 7
    166 тп Т-34 11
    Т-70 9
    T-60 3
    35 тп Т-34 7
    Т-70 4
    65-я армия 91 тбр КВ 14
    Т-34 3
    Т-60/МК III 2/2
    5 гв. отпп КВ-1С 22
    9 гв. отпп КВ-1С 20
    10 гв. отпп КВ-1С/КВ 17/3
    14 гв. отпп КВ-1С 20
    15 гв. отпп КВ-1С 21
    47 гв. отпп МК IV Черчилль III/IV. 21
    66 армия 7 гв. отпп КВ 6
    Т-34 3
    T-60/70 2/5

    * Была сформирована из остатков 506-го отдельного огнеметного танкового батальона и подразделений 235-й огнеметной танковой бригады. Кроме трех действующих танков еще 2 были врыты в землю в качестве неподвижных огневых точек.


    Теперь перейдем к самому сложному вопросу этой главы — о соотношении сил между противоборствующими сторонами. Германские историки постоянно упоминают об «огромном превосходстве» советских войск[54]. И это утверждение не так далеко от действительности, только превосходство заключалось не в численности, а в физическом и морально-психологическом состоянии Красной армии.

    Генерал-фельдмаршал Фридрих Паулюс в своей работе «Наступление немецкой армии летом 1942 года и битва за Сталинград (краткий обзор и отдельные эпизоды)» от 21 апреля 1947 года определяет численность окруженных частей 6-й полевой армии непосредственно после замыкания кольца (23 ноября 1942 года) в 220 тыс. человек, при общей численности армии в 300 тыс. человек (80 тыс. человек разницы составляли тыловые службы и части, а также эвакуированные части армии за пределами кольца окружения). Впоследствии авиацией с 23 ноября 1942 года по 24 января 1943 года было вывезено около 42 тыс. человек. В качестве подкреплений самолетами прибывали только офицеры и солдаты члены НСДАП, которых для поддержания духа по 4–5 человек вливали в роты каждого батальона. А данные по погибшим сильно разнятся (от 40 до 80 тыс. человек). Таким образом, к началу операции «Кольцо» из 6-й армии в окружении оставалось 150–160 тыс. человек. Если к этой цифре добавить некоторые соединения из 4-й танковой армии вермахта и румынские войска, также оказавшиеся в кольце, то тогда, согласно официальным цифрам, численность окруженной группировки колебалась в пределах 245–250 тыс. человек (эти данные опять же приводятся по высказываниям плененного командующего всей группировки — генерал-фельдмаршала Паулюса).

    Структурно окруженная группировка, по советским разведывательными данным, состояла из 11-го (376, 44, 384 пд), 8-го (76, 113 пд), 51-го (94, 305, 389 пд), 55-го (371, 297, 71 пд), 4-го (79, 100 лпд, 295 пд) армейских корпусов, 14-го (3, 60 мд, 16 тд) и 48-го (14, 24 тд, 29 мд) танковых корпусов, а также остатков 20-й пехотной и 1-й кавалерийской дивизии румын. 8, 11, 51-й армейские и 14-й танковый корпус относились к 6-й армии, а 4-й армейский и 48-й танковый — к 4-й танковой армии. 55-й армейский корпус в германских источниках не значится; возможно, это была боевая группа, которой нами было ошибочно присвоено наименование корпуса. В состав окруженной группировки входили части усиления: 42, 44, 46, 50, 61, 63, 72-й артполки РГК; 639, 783, 855, 856, 861-й артдивизионы РГК; 243-й артполк РГК (6-ствольных минометов), 6-й полк связи, восемь отдельных саперных батальонов, шесть зенитных дивизионов (в немецких источниках указана 9-я зенитная дивизия ПВО люфтваффе) и ряд обслуживающих частей. Окруженная под Сталинградом 6-я немецкая армия и оперативно подчиненные ей соединения и части обороняли район протяженностью почти 60 км с востока на запад и 30–35 км с севера на юг общей площадью около 1400 кв. км. Район был разделен на пять оборонительных секторов. Собственно в Сталинграде находился восточный сектор. Его обороняли 11-й и 51-й армейские корпуса. За южный сектор нес ответственность 4-й армейский корпус, за юго-западный — 14-й танковый, а за северо-западный — 8-й армейский корпус. Всего в окружении оказалось 14 пехотных (13 немецких и румынская), одна легкопехотная (егерская) дивизия с хорватским полком в своем составе, 3 моторизованные, 3 танковые и румынская кавалерийская дивизия, а также 149 отдельных частей. В первой линии было развернуто 19 дивизий. В резерве находилось две танковые и кавалерийская дивизии.

    Оборона противника опиралась на развитую систему укрепленных рубежей: две круговые полосы, ряд промежуточных и отсечных позиций. Часть из них включала обводы, созданные еще советскими войсками при отходе их к Сталинграду, другие противник построил более чем за полуторамесячную осаду. На главной и второй полосах, а также на всех промежуточных позициях были оборудованы подготовленные к круговой обороне опорные пункты и узлы сопротивления. В качестве огневых точек использовались подбитые танки, многочисленные ДЗОТы и бронеколпаки. Все эти позиции прикрывали сплошные противотанковые и противопехотные минные поля, а также проволочные заграждения в несколько рядов. Для маневра на угрожаемые участки из боеспособных машин были созданы танковые группы и подвижные артиллерийские резервы. В районе окружения продолжали действовать аэродромы Гумрак, Питомник и другие, а также несколько посадочных площадок.


    Обстановка в районе Сталинграда перед началом операции по ликвидации немецкой окруженной группировки. Январь 1943 года


    Германское военно-политическое руководство требовало твердо удерживать Сталинград, даже если в конце концов фронт окажется в черте города. В 20-х числах декабря в Восточную Пруссию, в штаб-квартиру Гитлера, был вызван генерал танковых войск Хубе для доклада о положении в Сталинграде. 6 января он возвратился обратно и изложил Паулюсу планы фюрера (на этой беседе также присутствовал начальник штаба армии генерал Шмидт) по упорной обороне города и окрестностей, до тех пор пока не удастся перестроить южный участок Восточного фронта, занятый прежде союзниками, а затем нанести решительный контрудар по советским войскам.

    Силы Донского фронта на 10 января 1943 года насчитывали в своем составе 212 тыс. чел. Если сравнивать их с официальными цифрами «окруженцев», то превосходство было у немцев (1,2:1). Но в реальности германские войска были малобоеспособны. И этому факту есть много документальных подтверждений. 3 января в районе г. Калач был сбит немецкий самолет «Хейнкель-111», возвращавшийся из окруженной Сталинградской группировки. На борту кроме раненых оказалась почта — письма солдат на родину. Большинство из них были датированы 31 декабрем 1942 года.

    Несмотря на то, что солдатам окруженной группировки было запрещено писать о положении на фронте, ряд писем отражает действительное положение и настроение военнослужащих вермахта в Сталинградском «котле».

    «…Скажу вам — это ужасно сидеть в такой ловушке. Вот уже 40-й день мы здесь, но ничего, кроме отчаяния, не замечаем. Нам говорят: „Держаться, держаться“, чтобы выйти из кольца победителями. И все это при норме 200 грамм хлеба на день и суп из конины. Пища пресная, соли почти нет.

    Могу сказать, что если бы не наша сила воли, желание жить, воодушевление борьбой за Германию, — то дело уже давно было бы сломлено.

    Нервы мои здорово испортились, тело теряет способность сопротивляться.

    Что нас еще мучит — это вши. Освободиться от них нет возможности.

    В ДЗОТах темно, а на дворе мороз 20–30 градусов».

    (Фриц Як, пп № 18869 д, 31.12.42 г.)

    «…Вот уже 6 недель, как мы в кольце. Изо дня в день надеемся на помощь, но пока все напрасно.

    … На Рождество от знакомого солдата из Шпандау я за 2 папиросы и добрые слова получил две буханки хлеба на 6 человек. Этот хлеб казался нам рождественским пряником. Ведь обычно мы получаем лишь одну буханку на 8 человек — 175 грамм в день. Это так мало! Когда-то ведь нам выдавали 850 грамм».

    (Арно Кирсте, пп № 14649 С, 26.12.42 г.)

    «…Моим вшам живется отлично, питаются они вдоволь. Это видно по их количеству, их столько, что опасаешься, что они перегрызут тебе шею. Если рукой провести по шее, то в горсть наберешь несколько штук».

    (Фриц Шуман, пп № 04994 В, 31.12 42 г.)

    «…C 22 ноября мы окружены. Вы себе, родные, не представляете, как нас кормят.

    В день по несколько ложек воды с двумя-тремя жилками конины. Пока мы не будем освобождены, здесь с едой будет все хуже, ибо в кухне нет ни грамма муки, ни чего-либо другого. Питаемся кониной. Кони гибнут, т. к. и для них нет корма».

    (Иоганн Штельнер, пп № 18869 А, 31.12.42 г.)

    «…В первый день праздника на обед была гусятина с рисом, на второй день — гусятина с горохом. У нас уже с давних пор одна гусятина. Только наши гуси имеют четыре ноги, а на ногах подковы. В Германии это называют „дичь с мостовой“… С какой быстротой люди здесь разделывают тушу — этого ты себе представить не сможешь. Через 10 минут остаются одни только голые кости. Над этим работают 25 человек, чтобы ничего не пропало…

    Здесь холодный ветер и снег. Радуемся, когда проглядывает солнце, оно прибавляет надежду. Никогда в жизни мы не видели столько самолетов, сколько в последнее время».

    (Унтер-офицер Вернер Ланге, пп № 21373, 30.12.42 г.)

    «… Мои дорогие, для нас наступило самое ужасное время. За всю мою солдатскую жизнь не было еще такой ожесточенной борьбы и опасности, как в последнее время; быть может, впереди оно будет еще горше. Не только зима, — хотя мороз в 30 градусов и больше, — делает жизнь такой трудной, нет, причиной этому сами боевые действия.

    Мы ведем теперь войну, какую никогда до сих пор не знали. Я читал в книгах про битвы в мировую войну, но вижу, что здесь еще хуже. На передовой ли или несколько километров вглубь — повсюду бой.

    Уже одно то, что мы не получаем почты, создает плохое настроение. Словом, война в этом году ужасно суровая.

    Мы рассчитывали хотя бы праздники провести спокойно, но и тут нас постигло разочарование. Бои шли не только днем: по вечерам и по ночам сыпались бомбы. Но — хватит о войне!»

    (В. Михалик, пп № 22206, 29.12.42 г.)

    «…Не было возможности писать даже родным, так как русские нас (окружили). Можешь себе представить наше положение: получаем половину вечерней порции, один кусок хлеба на 7 дней и конина. Внутренне я почти погиб».

    (Иозеф Шенбергег, пп № 36764, 31.12.42 г.)

    По содержанию писем становится ясно, что солдаты противника были деморализованы и сильно истощены.

    Не лучше дело обстояло и с боеприпасами. Например, по утверждениям немецких военнопленных, в конце декабря 1942 года 376 пд располагала 15 снарядами на каждое 105-мм орудие, 600 патронами на пулемет, 100–120 патронами на солдата.

    По 376-й пехотной дивизии издан приказ о строжайшей экономии всех боеприпасов. Военнопленный Гельмут Людвиг из 376 пд вермахта сообщил: «Один артиллерист из нашего артполка рассказывал, что у них был составлен акт по поводу произведенного выстрела из орудия без приказа, и на командира батареи было наложено взыскание».

    Танков в окруженной группировке было довольно много — до 340 машин, однако полностью боеготовых, в том числе имеющих горючее для движения, имелось 80–90. Остальные либо были неисправны, либо закапывались в землю и использовались противником как ДОТы. Так, например, на участке 57-й и 21-й армии на переднем крае к югу и западу от Карповки насчитывалось до 40 зарытых в землю танков.

    Автотранспорт из-за отсутствия горючего фактически не функционировал, а тягловых и верховых лошадей использовали в пищу.

    Поэтому формальное сравнение численности противостоящих группировок можно считать условным, однако автор считает необходимым привести и такие цифры. Советские войска уступали окруженным только в людях (1:1,2), что было результатом неправильной оценки разведотдела штаба Донского фронта численности окруженной группировки, которая на 10 января предполагалась в 75 550 человек. Но по орудиям и минометам наши войска превосходили немцев более чем в 1,5 раза (6860[55] против 4130), а по танкам — более чем в 3 раза (311[56] против 90). Трехкратное соотношение в авиации также было в нашу пользу (300 против 100). Ну и, конечно, боеспособность наступающих войск Донского фронта была значительно выше боеспособности блокированной армии Паулюса и оперативно подчиненных ей частей и соединений.

    На направлении главного удара было создано решающее преобладание сил и средств над противником. Так, в полосе наступления 65-й армии советские войска имели: людей — 62 тыс. чел., противник — 31 300 чел. (2:1); орудий и минометов 2428 против 638 (4:1), а по другим данным, у Красной армии было даже 15-кратное превосходство; танков 146 и 48, соответственно (3:1)[57].

    Как видно из цифр, самая большая роль при проведении операции отводилась артиллерии. Особенность группировки артиллерии в данной операции состояла в том, что наряду с типовыми армейскими группами АДД, ГМЧ, ЗАГ и армейским АПТР, которые организовывались и в предшествующих операциях, в армиях Донского фронта создавались группы артиллерии разрушения (АР). Их появление обусловливалось наличием прочных инженерных сооружений в системе обороны противника, которые нужно было разрушать.


    Общий план операции «Кольцо» по ликвидации окруженной группировки противника


    Действия наступающих наземных войск должна была поддерживать 16-я воздушная армия генерал-майора авиации С. И. Руденко, к тому времени имевшая около 100 истребителей, 80 бомбардировщиков, 40 штурмовиков и 80 ночных бомбардировщиков[58].

    В упрощенном виде советский план ликвидации окруженного противника предусматривал его разгром в три этапа. На первом (с 10 по 13 января) намечалось нанесение 65-й армией рассекающего удара с запада на восток в общем направлении на Новый Рогачик. Ей передавалось более четверти всех сил и средств Донского фронта. К флангам 65-й армии примыкали ударные группировки 21-й и 24-й армий. Как уже говорилось, для поддержки войск на направлении главного удара привлекались основные силы авиации 16 ВА. На втором этапе (с 14 по 17 января) главный удар планировалось перенести в полосу 21-й армии, которая во взаимодействии с другими армиями должна была наступать вдоль железной дороги Сальск — Сталинград на Воропоново. Третий этап (впоследствии реализовывался с 18 января по 2 февраля 1943 года) предусматривал в ходе общего наступления по всему фронту завершить уничтожение противника.

    Избранное направление позволяло без значительных перегруппировок сосредоточить наши силы для удара по основной группировке врага, располагавшейся в районе Мариновка, Басаргино, Большая Россошка с целью ее расчленения и последующего уничтожения по частям. В составе этой группировки противника имелись соединения, которые испытали удары наших войск еще во время боев в излучине Дона. Серьезные потери они также понесли в период подготовки к операции. Эти соединения впоследствии и дали наибольшее количество пленных и перебежчиков: 76, 44, 376, 384-я (последняя из-за больших потерь к началу января 1943 года была расформирована) пехотные и 14-я танковая дивизии.

    Оперативное построение Донского фронта в составе 65, 21, 24, 64, 57, 66-й и 62-й армий (к началу операции в это объединение входило 39 стрелковых дивизий, 10 отдельных стрелковых, мотострелковых и морских бригад, 7 авиационных дивизий, 45 артиллерийских и минометных полков РВГК, 10 полков реактивной артиллерии, 5 танковых бригад, 14 отдельных танковых полков, 17 артиллерийских полков ПВО и другие части) предусматривалось в один, а его армий — в два эшелона (кроме 24 А, которая была построена в один эшелон. — Примеч. авт.). На главном направлении дивизии наступали в полосах 3–4 км, полки — на участках 1–1,5 км. Артиллерийская подготовка планировалась продолжительностью 55 минут. Впервые в Великой Отечественной войне поддержку атаки в полосе наступления 65-й армии намечалось осуществить одинарным огневым валом на глубину до 1,5 км.

    Советское командование, желая избежать напрасного кровопролития, 8 января 1943 года предложило войскам Паулюса капитулировать.

    Ультиматум содержал следующий текст[59].

    «Командующему окруженной под Сталинградом 6-й германской армией генерал-полковнику Паулюсу или его заместителю.

    6-я германская армия, соединения 4-й танковой армии и приданные им части усиления находятся в полном окружении с 23 ноября 1942 г.

    Части Красной армии окружили эту группу германских войск плотным кольцом. Все надежды на спасение ваших войск путем наступления германских войск с юга и юго-запада не оправдались. Спешившие вам на помощь германские войска разбиты Красной армией, и остатки этих войск отступают на Ростов. Германская транспортная авиация, перевозящая вам голодную норму продовольствия, боеприпасов и горючего, в связи с успешным стремительным продвижением Красной армии вынуждена часто менять аэродромы и летать в расположение окруженных издалека. К тому же германская транспортная авиация несет огромные потери в самолетах и экипажах от русской авиации. Ее помощь окруженным войскам становится нереальной.

    Положение ваших окруженных войск тяжелое. Они испытывают голод, болезни и холод. Суровая русская зима начинается; сильные морозы, холодные ветры и метели еще впереди, а ваши солдаты не обеспечены зимним обмундированием и находятся в тяжелых антисанитарных условиях.

    Вы, как командующий, и все офицеры окруженных войск отлично понимаете, что у Вас нет никаких реальных возможностей прорвать кольцо окружения. Ваше положение безнадежное, и дальнейшее сопротивление не имеет никакого смысла.

    В условиях сложившейся для Вас безвыходной обстановки, во избежание напрасного кровопролития, предлагаем Вам принять следующие условия капитуляции:

    1. Всем германским окруженным войскам во главе с Вами и Вашим штабом прекратить сопротивление.

    2. Вам организованно передать в наше распоряжение весь личный состав, вооружение, всю боевую технику и военное имущество в исправном состоянии.

    Мы гарантируем всем прекратившим сопротивление офицерам, унтер-офицерам и солдатам жизнь и безопасность, а после окончания войны возвращение в Германию или в любую страну, куда изъявят желание военнопленные.

    Всему личному составу сдавшихся войск сохраняем военную форму, знаки различия и ордена, личные вещи, ценности, а высшему офицерскому составу и холодное оружие.

    Всем сдавшимся офицерам, унтер-офицерам и солдатам немедленно будет установлено нормальное питание.

    Всем раненым, больным и обмороженным будет оказана медицинская помощь.

    Ваш ответ ожидается в 15 часов 00 минут по московскому времени 9 января 1943 г. в письменном виде через лично назначенного представителя, которому надлежит следовать в легковой машине с белым флагом по дороге разъезд Конный — ст. Котлубань.

    Ваш представитель будет встречен русскими доверенными командирами в районе „Б“ 0,5 км юго-восточнее разъезда 564 в 15 часов 00 минут 9 января 1943 года.

    При отклонении Вами нашего предложения о капитуляции предупреждаем, что войска Красной армии и Красного Воздушного Флота будут вынуждены вести дело на уничтожение окруженных германских войск, а за их уничтожение Вы будете нести ответственность.

    (Представитель Ставки Верховного Главного Командования Красной армии) (генерал-полковник артиллерии Воронов) (Командующий войсками Донского фронта) (генерал-лейтенант Рокоссовский».)

    В качестве добровольцев, вызвавшихся пойти в стан противника для вручения ультиматума, были утверждены: парламентером — работник штаба Донского фронта майор А. М. Смыслов, переводчиком — капитан Н. Н. Дятленко.

    «Весь порядок действий наших парламентеров мы обдумали до малейших деталей, — вспоминал впоследствии Н. Н. Воронов. — В этой кропотливой работе большую помощь оказал М. С. Малинин. Вооружившись международными законами и топографическими картами с нанесенной обстановкой, он составил детальный план вручения ультиматума. Вот этот план. Накануне вручения, т. е. 7 января 1943 года вечером, установить связь по радио с командованием окруженной группировки и предупредить его о высылке нами парламентера в точно указанном участке фронта, в точно установленное время.

    Мы решили предложить на строго определенном участке фронта в определенные часы никаких боевых действий с обеих сторон не вести и огня не открывать. Кроме того, нами предлагалось германскому командованию выслать навстречу нашим парламентерам своих уполномоченных офицеров. Установить прямую связь командного пункта фронта с участком, где должны будут действовать парламентеры. На этом участке вести тщательное наблюдение и все наши огневые средства привести на всякий случай в боевую готовность. Откровенно говоря, мы не верили, что вражеское командование примет условия нашего ультиматума. Но, как говорит русская пословица, попытка не пытка. Мы шли на весьма благородный поступок, чтобы избежать напрасного кровопролития.

    Вечером 7 января и рано утром 8 января наше фронтовое радио несколько раз передавало в штаб Паулюса сообщение о посылке парламентеров. Судя по докладам, поступавшим с северного фаса Донского фронта, наши парламентеры вышли из траншей и направились к проволочным заграждениям противника. Однако их никто не встретил. Через некоторое время из вражеского расположения стали раздаваться отдельные выстрелы из винтовок, затем короткие очереди из автоматов, наконец, противник открыл огонь из миномета. Парламентеры, не видя встречающих, вынуждены были повернуть назад. Вражеская сторона отнеслась по-вражески!

    Все это без промедления было доложено в Ставку. В ожидании ответа я думал о том, что теперь можно начинать наше выступление со спокойной совестью. А впрочем, почему бы не попробовать послать парламентеров с противоположной стороны нашего „круглого“ фронта? В Ставке, как оказалось, также были колебания. Сначала оттуда поступило распоряжение: „Все прекратить“, а вскоре было приказано еще раз послать парламентеров в новом направлении.

    Было предложено найти новых желающих выступить в роли парламентеров, но потом решили удовлетворить убедительную просьбу тов. Смыслова и Дятленко, которые хотели сами выполнить эту задачу. Снова на одном из участков фронта была прекращена всякая перестрелка. Утром наши парламентеры благополучно добрались до проволочных заграждений противника и в условленном месте были встречены немецкими офицерами, которые потребовали предъявить им пакет. Майор Смыслов категорически запротестовал и потребовал направить его туда, где он лично может вручить пакет немецкому командованию.

    По существующим международным законам парламентеров сопровождают в расположение войск-противника с завязанными глазами. Когда немцы об этом напомнили, наши парламентеры в тот же момент вынули из своих карманов приготовленные для этого большие белые платки. Им завязали глаза. Платки были развязаны только на командном пункте. Один из немецких офицеров стал докладывать по телефону своему начальству о прибывших парламентерах и об их требовании передать пакет лично в руки Паулюса. Через некоторое время нашим посланцам было объявлено, что командование немецких войск отказывается принять ультиматум, содержание которого уже известно из объявления, сделанного русскими по радио (справедливости ради следует сказать, что Паулюс после совещания с командирами корпусов не принял парламентеров, руководствуясь общим приказом Гитлера, запрещавшего какую-либо капитуляцию. — Примеч. авт.). Парламентерам снова завязали глаза. Их вывели за немецкие проволочные заграждения. С развевающимся белым флагом они благополучно дошли до своего переднего края.

    О наших попытках вручить ультиматум и официальном его отклонении было доложено в Ставку.

    — Что вы собираетесь делать дальше?

    — Сегодня все проконтролируем, а завтра начнем наступление, — ответил я.

    Нам пожелали успеха»[60].

    На следующий день — 9 января 1943 года — Паулюсом был издан приказ по поводу предъявленного советским командованием ультиматума о сдаче. Приказ объявлялся до роты включительно. В нем содержались призывы к сопротивлению, а германских солдат пугали сибирским пленом. За исключением румынских военнослужащих, перебежчиков с немецкой стороны почти не было. Несмотря на холод, голод и лишения, германские солдаты пока еще доверяли «гению» фюрера и военному мастерству генерала Паулюса. А вот на что же рассчитывала военная верхушка окруженной группировки?

    Вначале немецкое командование пыталось скрыть от своих войск истинное положение вещей. Когда же факт окружения стал широко известен в частях группировки противника, то боевой дух личного состава командование пыталось поддерживать заверениями о близкой помощи. Германский военный историк Иоахим Видер, сам участвовавший в битве за Сталинград, впоследствии так описывал обстановку в «котле»: «В последнюю неделю ноября, когда наши части и соединения, сильно потрепанные в отступательных боях, лихорадочно закреплялись на новых рубежах, постоянно преодолевая все новые трудности, командующий армией отдал весьма серьезный по своим последствиям приказ по армии. Я и по сей день помню его слово в слово. Начинался он так:

    „6-я армия окружена. Вашей вины, солдаты, в этом нет. Вы сражались доблестно и упорно до тех пор, пока противник не вышел нам в тыл“. Дальше в приказе говорилось о предстоящих тяжелых боях, о страданиях и лишениях, которые неминуемо ждут немецкие войска, о том, что, несмотря на голод и морозы, нам нужно во что бы то ни стало продержаться еще некоторое время, твердо веря в обещанную подмогу. Наконец, упоминалось и о том, что Гитлер лично обещал провести операцию по спасению окруженной армии. Воззвание было составлено весьма искусно и убедительно и заканчивалось фразой, рассчитанной на нужный психологический эффект: „Держитесь! Фюрер выручит вас!“ Эти слова, сулившие скорое избавление, должны были ободрить и вдохновить солдат.

    Этот заключительный призыв, который живо обсуждался в нашем штабе, придавал документу чисто эмоциональную окраску, столь необычную для трезвого и делового тона приказов…

    Но, естественно, солдаты-фронтовики тогда еще не представляли себе в полной мере, какие страдания и лишения им уготованы. Они не разбирались в сложных проблемах общеармейского снабжения и понятия не имели о тех бесчисленных трудностях, которые уже тогда вставали перед штабами соединений. Вначале они не знали и о том, что окружение вынудило нас сразу же поставить крест на всех еще только начатых мероприятиях по подготовке зимних позиций. Армейские тыловые базы в станицах Морозовской, Тацинской и еще дальше к западу остались за пределами „котла“. Там хранились десятки тысяч комплектов зимнего обмундирования — шинелей на меху, валенок, шерстяных носков, подшлемников и наушников, — которые теперь уже нельзя было доставить в наше расположение.

    В результате войска в подавляющем большинстве своем встретили убийственные русские морозы, почти не имея зимней одежды.

    Поскольку намеченный ранее прорыв 6-й армии на юго-запад не состоялся, и окруженные соединения вынуждены были готовиться к долговременной обороне, возникла необходимость перегруппировать некоторые подразделения, а также часть тяжелого вооружения. Постепенно, преодолевая большие трудности, нам удалось укрепить наши рубежи и стабилизировать линию обороны. Особенно туго пришлось при этом дивизиям, расположенным на южном и западном участках, в открытой степи, где не было ни жилых помещений, ни строительного леса, ни дров. Конфигурация кольца обрела свои окончательные очертания, которые и сохранились вплоть до второй недели января»[61].

    Видер реально отражает моральное состояние окруженных, говоря о том, что «их боевой дух еще не был сломлен, и настроение в частях оставалось куда более оптимистическим, чем в штабах. Люди на передовой считали создавшееся тяжелое положение бедой поправимой, обычным делом, без которого на фронте не обходится, и были даже уверены, что после благополучного исхода участники сражения получат, как это обычно бывает, особый знак отличия — какую-нибудь Сталинградскую нашивку или памятную медаль за выход из „котла“. Разумеется, все были уверены, что внешний фронт окружения будет прорван в ближайшем будущем. Солдаты непоколебимо верили в обещанную помощь, и в этой вере они черпали силы, сражаясь в тяжелейших условиях, страдая от голода и лютой стужи; с этой верой они и погибали в боях»[62].

    Среди окруженных находились и такие, кто утверждал, что Гитлер не только выручит их, но и сумеет превратить «кажущееся поражение в блистательную победу»[63], охватив гигантским кольцом все советские соединения, окружившие нацистскую армию.

    Германские офицеры внушали солдатам, что к Сталинграду идет помощь извне. Наконец, во вторую неделю декабря стало известно, что крупные силы под командованием генерал-фельдмаршала Манштейна начали операцию по деблокированию окруженной группировки. Весть о наступлении армейской группы «Гот», отмечал К. Типпельскирх, «вызвала всеобщий подъем»[64]. Слухи изображали события такими, какими их хотели видеть. Так, немецкий унтер-офицер Гольдер записал в свой дневник: «Окружение вокруг Сталинграда прорвано». Манштейн, находясь в 35–40 км от окруженных, прислал радиограмму штабу 6-й армии в Гумраке: «Держитесь! Идем на выручку!»

    Вспоминая эти дни в «котле», Иоахим Видер пишет: «С быстротой молнии распространился, словно единый пароль, клич: „Манштейн идет!“ Эти слова придавали солдатам новые силы на всех участках кольца, и прежде всего на нашем западном участке „котла“, где приходилось особенно туго… Спасение казалось близким»[65]. Однако эти иллюзии исчезли, когда наступление Манштейна провалилось, а остатки его войск стали отступать к Ростову. «Кровь застывала в жилах при взгляде на карту. Наши ближайшие фронтовые аэродромы, откуда беспрестанно вылетали в наш „котел“ транспортные самолеты, основные армейские базы в Тацинской и Морозовской, где размещались интендантские склады, походные лавки и громоздились целые горы мешков неотправленной полевой почты, превратились теперь в поле боя. На Тацинском аэродроме… сгорели главные провиантские склады 6-й армии. Множество транспортных самолетов было приведено в негодность, были взорваны склады с боеприпасами — над станцией заполыхал чудовищный фейерверк»[66].

    Окруженные на правом берегу Волги и в покрытых снегом придонских степях войска были предоставлены самим себе. Под натиском Красной армии все более сокращалась территория внутри сжимавшегося кольца окружения, которая почти вся простреливалась артиллерией. С воздуха на противника обрушивала удары авиация.

    62-я армия Сталинградского фронта также вела наступательные бои. Ее воины выбивали немцев из опорных пунктов и узлов сопротивления, отвоевывали здание за зданием, улицу за улицей. По скованной льдом Волге к советским армиям непрерывным потоком двигались машины с грузами, прибывало пополнение.

    Обреченность войск Паулюса с каждым днем становилась все более очевидной. Боеприпасы, продовольствие, горючее и медикаменты были на исходе. В течение декабря находившийся в «котле» враг потерял около 80 тыс. солдат и офицеров, состав группировки сократился до 250 тыс. человек[67]. Помощь извне была невозможна. Попытки снабжать окруженные войска при помощи авиации окончилась провалом. Для ежедневной доставки в район окружения 500 т различных грузов требовалось до 1000 самолетов Ю-52[68]. Между тем действительная потребность в ежедневном снабжении была гораздо выше и составляла минимально 946 т[69] продовольствия, боеприпасов и горючего (по другим данным, 600 т). Решить эту задачу враг не мог. Реально в среднем за сутки перебрасывалось от 50 т (в ноябре) до 105 т (в декабре). В первой декаде января окруженная группировка стала получать до 140 т грузов в сутки. Это стало пиком эффективности «воздушного моста». С 12 января по 2 февраля эта норма не превышала 60–80 т[70]. Немецкие трехмоторные транспортные самолеты Ю-52, направлявшиеся с грузами к окруженным германским войскам, беспощадно уничтожались превосходящими силами советской авиации и зенитной артиллерией. Воздушная блокада была организована с большим искусством. В декабре под Сталинградом были сбиты сотни транспортных самолетов врага. Вместе с тем советские войска, сжимая кольцо окружения, захватывали немецкие аэродромы. Расстояние от баз авиации противника до посадочных площадок 6-й армии составляло первоначально 200 км, затем возросло до 300 и, наконец, 450 км[71].

    Войска из 6 А Паулюса, очутившиеся в Сталинградском «котле», были полностью изолированы как с суши, так и с воздуха. Снабжение частей и соединений боеприпасами и продовольствием фактически почти прекратилось. Враг вынужден был экономить патроны, снаряды и мины, ему не хватало самого необходимого для ведения боевых операций. Войска неприятеля получали голодный паек. Ежедневная порция хлеба составляла 175, а иногда и 100 г. В солдатском рационе конина стала роскошью, немцы охотились за собаками, кошками, воронами. В довершение всего вражеские войска, так и не получившие зимнего обмундирования, жестоко страдали от суровых морозов (в январе доходили до 25–30°).

    Вот как описывает бедствия осажденной 6-й армии полковник вермахта Динглер: «Каждую ночь, сидя в землянках, мы вслушивались в рокот моторов и старались угадать, сколько же немецких самолетов на этот раз прилетит и что они нам доставят. С продовольствием было очень трудно с самого начала, но никто из нас не предполагал, что скоро мы постоянно будем испытывать муки голода.

    Нам не хватало всего: не хватало хлеба, снарядов, а главное — горючего. Пока было горючее, мы не могли замерзнуть, а наше снабжение, пусть даже в таких ограниченных масштабах, было обеспечено. Дрова приходилось доставлять из Сталинграда на автомашинах, но, поскольку мы испытывали острый недостаток в бензине, поездки в город за топливом совершались очень редко, и в наших землянках было очень холодно.

    До Рождества 1942 года войскам выдавалось по 100 граммов хлеба в день на человека, а после Рождества этот паек был сокращен до 50 граммов. Позднее по 50 граммов хлеба получали лишь те части, которые непосредственно вели боевые действия; в штабах, начиная от полка и выше, хлеба совсем не выдавали. Остальные питались только жидким супом, который старались сделать более крепким, вываривая лошадиные кости»[72].

    Германские войска несли огромный урон в живой силе, теряя ежедневно не менее 1500 солдат в результате активных действий советских войск, советской авиации, а также от голода, мороза и болезней. «Шестая армия была обречена, и теперь уже ничто не могло спасти Паулюса. Даже если бы каким-то чудом и удалось добиться от Гитлера согласия на попытку прорваться из окружения и измученные и полуголодные войска сумели бы разорвать кольцо русских, у них не было транспортных средств, чтобы отступить к Ростову по покрытой ледяной коркой степи. Армия погибла бы во время марша, подобно солдатам Наполеона в период отступления от Москвы к реке Березине»[73].

    Несмотря на безвыходность положения, враг готов был к длительной и упорной обороне, продолжая создавать сплошную сеть опорных пунктов и узлов сопротивления. Паулюс выполнял категорическое требование германского Верховного командования. «То, что мы отсюда не уйдем, должно стать фанатическим принципом», — заявил Гитлер[74]. Об этом же говорилось в его оперативном приказе № 2 от 28 декабря: «Как и прежде, моим намерением остается удержать 6-ю армию в ее крепости и создать предпосылки для ее освобождения»[75].

    В день Нового года на имя командующего окруженной группировкой была получена личная радиограмма фюрера. Она вновь подтвердила, что Гитлер «не оставит на произвол судьбы героических бойцов на Волге и что Германия располагает средствами для деблокады 6-й армии»[76]. Подобные заверения вождя уже не производили прежнего впечатления. Борьба продолжалась, но перед немецкими солдатами и офицерами все чаще и настойчивее вставал вопрос о ее целесообразности.

    Чем объяснялось такое упорство проигравшего жестокую битву противника? Соображениями политического престижа нацистской Германии? Или стратегической необходимостью удержания фронта под Сталинградом? В первые дни после окружения Паулюс, как командующий 6-й армией, ставил вопрос о предоставлении ему права «свободы действий» и осуществления, в случае необходимости, прорыва на юго-запад. Такое право ему предоставлено не было, а в дальнейшем сама обстановка исключала любую попытку в этом направлении. Оставалось капитулировать, сохраняя жизнь десятков тысяч немцев, или продолжать сопротивление «до последнего солдата». Верховное командование вермахта, не задумываясь, избрало последнее решение. Этим оно обрекло свою Сталинградскую группировку на гибель, вынесло ей смертный приговор.

    Следует сказать, что подобное решение определялось мотивами как престижа, так и стратегии. Сковывая в районе Сталинграда советские силы, германское командование стремилось не допустить развала всего южного крыла Восточного фронта. Однако после провала наступления Манштейна, а затем потери (в январе) аэродрома в районе Питомника сопротивление окруженной группировки утратило прежнее военно-стратегическое значение. Оно стало бесперспективным даже в военном отношении, но тем не менее продолжалось до последней возможности. Великогерманский рейх оставался верен себе в чудовищном пренебрежении к человечности. Гитлер и его окружение не видели необходимости делать в этом отношении исключение для собственных солдат и офицеров, коль скоро они выбывали из затеянной игры. А эти последние согласно присяге продолжали послушно выполнять указания своих военных и политических руководителей. Требовалась другая, более могучая воля и сила, чтобы солдаты и офицеры армии Паулюса, а также миллионы других немцев взглянули на события иными глазами. И по мере усугубления обстановки, чем неумолимее и ближе выдвигалось возмездие, тем заметнее и сильнее совершался процесс морального отрезвления той части немецкого вермахта, которая оказалась в «котле». Германская военная машина начинала отказывать, пусть не сразу, но в наиболее существенной своей части — бездумном автоматизме повиновения.

    К тому времени, когда советское командование в ультимативной форме предложило врагу прекратить сопротивление и сообщило условия капитуляции, несомненно, среди окруженных немцев многие готовы были сложить оружие. В этом отношении весьма убедительно звучит свидетельство Гельмута Вельца, который рисует такую картину: «Сегодня 8 января. Этот день не такой, как все другие. Он требует от командования важного решения, самого важного, какое оно только может принять в данный момент. Каково будет это решение — никто из нас не знает. Нам известно только одно: решающее слово может быть сказано только в течение двадцати четырех часов. Это знает каждый, кто принадлежит к 6-й армии. О том позаботились сотни тысяч русских листовок. Их целый день сбрасывают над нами медленно кружащие советские самолеты. На нас изливается ливень тоненьких листовок. Целыми пачками и врассыпную, подхваченные ветром, падают они на землю: красные, зеленые, голубые, желтые и белые — всех цветов. Они падают на снежные сугробы, на дороги, на деревни и позиции. Каждый видит листовку, каждый читает ее, каждый сберегает ее и каждый высказывает свое мнение. Ультиматум. Капитуляция. Плен. Питание. Возвращение на родину после войны. Все это проносится в мозгу, сменяя друг друга, воспламеняет умы, вызывает острые споры.

    …Вся армия страдает от удушья, блуждает в лабиринте, скорчилась без сил в снегу. Как ни крути, а приходишь к одному выводу: дни немецких войск, сжатых на узком пространстве, сочтены, умирающая армия не способна сковать сколько-нибудь значительные силы противника, а другой задачи у нас нет. Следовательно, продолжать кровопролитие бессмысленно. Капитуляция — требование разума, требование товарищества, требование посчитаться с судьбой бесчисленного количества раненых солдат, которые по большей части лежат в подвалах без всякого медицинского ухода. Такая капитуляция не наносит ущерба достоинству германского солдата»[77].

    И дальше: «Да, конечно, долг и главная добродетель хорошего солдата — повиноваться всегда и всюду, даже если он и не понимает смысла полученного приказа. Но здесь, у нас, своим властным языком говорят сами факты. Только за последние шесть недель погибло круглым числом 100 тысяч человек (безусловно, это преувеличение. — Примеч. авт.). Тот, кто в таких условиях намерен ценой гибели остальных 200 тысяч человек сохранить свое слепое и тупое повиновение, не солдат и не человек — он хорошо действующая машина, не больше!»[78]

    Однако такие соображения не сыграли решающей роли при всей их жестокой очевидности. Судьба личного состава окруженной группировки была принесена в жертву теми, кто давал ответ на ультиматум о прекращении сопротивления.

    Условия капитуляции, предложенные советским командованием, были доложены через немецкого офицера лично генерал-полковнику Паулюсу. Как раз в это время на аэродроме в Питомнике приземлился самолет, доставивший командира 14-го танкового корпуса генерала Хубе. Он вернулся в «котел» из ставки Гитлера, куда 28 декабря вылетал для получения награды и где по поручению Паулюса докладывал фюреру о положении окруженных войск. Как уже упоминалось, Хубе привез приказ Гитлера продолжать сопротивление до нового деблокирующего наступления войск вермахта, которое развернется во второй половине февраля.

    Паулюс вызвал к себе командиров корпусов, которые уже знали текст советского ультиматума. Командующий ознакомил их также с сообщением генерала Хубе. Все они высказались против капитуляции. Затем прибыл ответ главного командования сухопутных сил (ОКХ). Он гласил: «Капитуляция исключается. Каждый лишний день, который армия держится, помогает всему фронту и оттягивает от него русские дивизии».

    Манштейн впоследствии писал: «9 января противник предложил 6-й армии капитулировать. По приказу Гитлера это предложение было отклонено… я целиком поддерживаю его решение». Вместе с тем, по его мнению, «для генерала Паулюса отклонение предложения о капитуляции было его солдатским долгом»[79].

    Иначе оценивал это военный историк В. Адам, также лично участвовавший в событиях под Сталинградом, который считал, что перед фактом бессмысленной гибели дивизий Паулюс должен был наконец решиться на самостоятельные действия. «Я считаю, что в случае своевременной капитуляции могло спастись и после войны вернуться к своим семьям намного больше 100 тысяч солдат и офицеров»[80]. Адам признавал малоубедительным аргумент, «будто бы истекавшая кровью и голодавшая 6-я армия отвлекала крупные силы противника с южного крыла немецкого фронта». Он делал следующий вывод: «Отклонение советского предложения о капитуляции от 8 января 1943 года является с точки зрения исторической, военной и человеческой огромной виной не только Верховного командования вермахта и командования группы армий „Дон“, но и командования 6-й армии, командиров ее армейских корпусов и дивизий»[81].

    И. Видер, уже упомянутый выше, высказывался примерно в том же смысле. «Огромные человеческие жертвы, непоправимый ущерб, наносимый человеческому достоинству окруженных, не могли быть более оправданы никакими военно-стратегическими соображениями: в подобной обстановке они были безнравственны, аморальны»[82]. Дальше он сообщал: «Гитлер лично запретил нашей армии капитулировать. 9 января Паулюс в письменной форме отклонил предложение советского командования. Нам было запрещено в дальнейшем передавать в части какую бы то ни было информацию по этому вопросу, за исключением приказа открывать без предупреждения огонь по русским парламентерам, если они приблизятся к нашим позициям. Именно это последнее распоряжение штаба армии, переданное нам по радио, не оставляло никаких сомнений относительно намерений нашего командования.

    … В этой связи мне вновь пришли на память высокопарные слова Гитлера о непобедимости немецких солдат, для которых нет ничего невозможного. Еще бы, даже мысль о капитуляции была несовместима с престижем „фюрера“ как верховного главнокомандующего. Ведь незадолго до того, как мы попали в окружение, он торжественно клялся (теперь эта клятва звучала кощунством): „Смею заверить вас — и я вновь повторяю это в сознании своей ответственности перед богом и историей, — что мы не уйдем, никогда не уйдем из Сталинграда!“ Теперь судьба наша и впрямь была неразрывно связана с донскими степями. Здесь она и должна была решиться»[83].

    Ф. Паулюс уже после войны, в сентябре 1945 года, так объяснял свое поведение на заключительном этапе Сталинградской битвы: «Я был солдат и верил тогда, что именно повиновением служу своему народу. Что же касается ответственности подчиненных мне офицеров, то они с тактической точки зрения, выполняя мои приказы, находились в таком же вынужденном положении, как и я сам в рамках общей оперативной обстановки и отданных мне приказов»[84].

    Все это означало, что германская военная машина продолжала действовать. Что же касается морально-психологических рассуждений о «чести солдата» и «долге повиновения», то в них полностью отсутствовало понимание преступности участия в агрессивной войне.

    Немецкие завоеватели, вторгшиеся на российскую землю, вспомнили о гуманности лишь перед бездной катастрофы, ощущая ужас постигшего их возмездия, устрашенные неизбежностью собственной гибели. Они не в состоянии были взглянуть на события другими глазами, задать себе вопросы о характере войны, ее политических целях и моральной сущности. «Воспитанные в националистическом и милитаристском духе, мы едва ли были способны ставить эти вопросы. В этом и заключалась подлинная причина нашего несчастья, и мы все дальше катились к пропасти, ибо, заблуждаясь, считали своим долгом держаться до конца»[85]. Так много лет спустя после описываемых событий напишет В. Адам — один из тех, кто находился в «котле».

    Ликвидация

    Первый этап операции: с 10 по 13 января 1943 года. В ночь на 10 января войска Донского фронта сосредоточились на исходных позициях. Наступил завершающий этап контрнаступления Красной армии под Сталинградом.

    Выполняя замысел плана операции «Кольцо», войска готовились мощными ударами расчленить окруженную группировку и уничтожить ее по частям. Общей задачей первого этапа была ликвидация западной и северо-восточной частей окруженной группировки немцев. Главный удар наносила 65 А. Представитель Ставки генерал-полковник Н. Н. Воронов и командующий Донским фронтом генерал-лейтенант К. К. Рокоссовский рано утром прибыли на командный пункт 65-й армии. Ее дивизии должны были выступать на направлении главного удара, срезая так называемый «мариновский выступ», во взаимодействии с войсками смежных флангов 21-й и 24-й армий. Навстречу ударной группировке 65-й армии из района южнее Цыбенко наносили удар в общем направлении на разъезды Басаргино, Новый Рогачик войска смежных флангов 64-й и 57-й армий. Из района юго-западнее Ерзовки на Городище наступление велось силами 66-й и 62-й армий.


    План и задачи советских войск на первом этапе операции (10–13 января 1943 года)


    В 8 час. 05 мин. с высоты, где разместился наблюдательный пункт представителя Ставки и командующего 65-й армией, взвилась серия ракет. Одновременно по всем радиосетям фронта был передан сигнал «555», а по телеграфу — «Родина».

    Сразу же началась артиллерийская подготовка. 7 тыс. орудий и минометов в течение 55 минут шквальным огнем разрушали вражескую оборону. Они подавляли артиллерию противника, уничтожали его штабы, связь, разбивали ДЗОТы, блиндажи, истребляли живую силу. Активно действовала и авиация 16-й воздушной армии.

    В 9 часов пехота и танки перешли в атаку. «Вскоре на наблюдательный пункт стали поступать первые данные об успешном начале наступления, — писал Н. Н. Воронов. — Продвижение войск медленно, но верно нарастало. То и дело над нами пролетали наши самолеты. Прошло еще некоторое время, и мы увидели начавшееся передвижение вперед артиллерийских батарей для занятия новых огневых позиций, чтобы обеспечить непрерывность артиллерийской поддержки наступающей пехоты и танков. Это было надежным признаком успешного прорыва обороны противника»[86].

    Первый эшелон 65-й армии был усилен 104 новейшими по тому времени танками КВ-1С. 173 сд поддерживал 15 огттп, 304 сд — 45 огттп, 24 сд — 14 огттп, 27 гв. сд — 10 огттп, 214 сд — 9 огттп.

    Во втором эшелоне действовали три стрелковые дивизии, которые были усилены танковой бригадой и еще одним тяжелым танковым полком прорыва. 91 тбр должна была поддерживать 233 сд, а 47 огттп на тяжелых танках английского производства MK IV «Черчилль» — 23 сд.

    Основной удар наступающей группировки пришелся на позиции 44-й пехотной, 29-й моторизованной и 297-й пехотных дивизий вермахта. Затем «шторм» обрушился на 16-ю танковую дивизию, оборонявшую северо-восточный сектор. Далее он переместился на позиции 44-й и 76-й дивизий, державших западные и южные сектора. Германское командование 6-й армии бросило в бой на участке прорыва еще передвигавшиеся танки и самоходные орудия. Боевые группы с 88-мм орудиями Flak 36/37 из 9-й дивизии ПВО люфтваффе подбили около 100 советских танков (по немецким оценкам. — Примеч. авт.). Но все было тщетно.

    Ломая оборону германских войск, силы Донского фронта продвигались вперед. На направлении главного удара к исходу дня 65-я армия вклинилась в оборону противника на глубину 1,5–4,5 км. Соединения других армий продвинулись еще меньше. Немцы упорно сопротивлялись. Однако уже 10 января оборона в главной полосе противника была нарушена. В результате первого дня нашего наступления противнику были нанесены существенные потери. Только убитыми он потерял 1450 человек. Силами Красной армии был захвачен 1331 пленный, 66 орудий, 64 миномета, 231 пулемет. Однако враг еще не был сломлен, несмотря на отсутствие у него боеприпасов и морозы, доходящие до -35°. Потребовалось трое суток кровопролитных боев, чтобы срезать западный (мариновский) выступ вражеской обороны (на восточной окраине Мариновки оборонялась группа майора 3ельца с 88-мм пушками Flak 36/37 из 9-й дивизии ПВО люфтваффе; собственно Мариновку обороняла группа майора Шмидта, состоявшая из сводного батальона 29 мд, сводного батальона 672 пп 376 пп и из 29 мд; северо-западнее Дмитровки находился 129 тб 29 мд). В конце дня 12 января войска 65-й и 21-й армий вышли на западный берег р. Россошки и в район Карповки. На других участках советские соединения также ломали вражескую оборону. В метель и холод, под сильным огнем противника они упорно пробивались по маршрутам наступления. На южном секторе кольца окружения, где действовали войска 57-й и 64-й армий, противник в первый день удерживал оборону по северо-восточному берегу балки Караватка и по юго-западному берегу р. Червленой. Однако в ночь на 11 января сопротивление немцев и здесь было сломлено. В полосе наступления 57-й армии 38-я стрелковая дивизия КА под командованием полковника Г. Б. Сафиулина к рассвету захватила немецкий аэродром возле Воропоново с 18 исправными самолетами. Личный состав аэродрома, спавший в блиндажах, был захвачен врасплох и взят в плен[87].

    Но и нашим наступающим войскам было нелегко, так как, несмотря на голод, холод и недостаток боеприпасов, немцы продолжали ожесточенно обороняться. Очень большие потери несла 65-я армия, действовавшая на главном направлении.

    В первый день боев 15-й гвардейский танковый полк прорыва потерял 15 танков КВ-1С, 5-й гвардейский танковый полк прорыва — 12 машин, 14-й гвардейский танковый полк — 7 танков, 10-й гвардейский танковый полк — 6 машин, 9-й гвардейский танковый полк — 9 танков. Большинство наших КВ-1С было подбито артиллерией противника или подорвалось на минах. Танки противника имели минимальный запас топлива, поэтому выдвигались на передовую только в случае явной угрозы прорыва своей обороны. Но даже ввод в сражение оставшихся боевых машин не очень помогал немцам. Несмотря на большие потери, советские войска буквально рвались вперед и вскоре, как известно, германская оборона на участке 65 А была прорвана. Наши танки в основном действовали в боевых порядках пехоты, поднимая моральный дух последней. Первый собственно танковый бой в этой операции провели «Черчилли» 47-го гвардейского танкового полка, введенного в сражение 11 января.

    В тот момент, когда танки, ожидая очередного рывка лежащей под вражеским огнем пехоты, вели огонь с места, их с фланга неожиданно атаковали две StuG III и один Pz.Kpfw.IV. С первых же выстрелов им удалось подбить три наших танка. Оставшиеся «Черчилли» тут же разнесли на части обе самоходки, а германский танк поспешно скрылся в балке. Несмотря на локальную победу и успешное выполнение задач по обеспечению действий 23 сд, этот полк тяжелых танков также понес огромные потери — было подбито 18 машин из 21. И все же части Красной армии продолжали продвигаться вперед.

    13 января 44-й гвардейский стрелковый полк 15-й гвардейской стрелковой дивизии атаковал позицию врага на восточном берегу р. Червленой. Продвижению к населенному пункту Старый Рогачик мешали искусно замаскированные три ДЗОТа, откуда немцы вели прицельный огонь. Командиры взводов 2-го стрелкового батальона лейтенант В. М. Осипов и младший лейтенант А. С. Белых со связками гранат поползли к ДЗОТам и вывели из строя два из них. Пулеметным огнем из третьего ДЗОТа оба гвардейца были убиты. Навстречу врагу пополз пулеметчик младший сержант Н. Ф. Сердюков. Подобравшись к ДЗОТу, он бросил две связки гранат, но они не долетели. Тогда Николай Сердюков поднялся, подбежал к ДЗОТу и своим телом закрыл амбразуру. Наступление продолжалось. 44-й гвардейский полк овладел Старым Рогачиком, части дивизии преодолели рубеж по р. Червленой и вышли к железной дороге у ст. Карповская.

    Вечером 11 января Паулюс радировал Манштейну: «Резервов более нет. Боеприпасов осталось на 3 дня. Тяжелая техника не в состоянии двигаться — нет горючего. Фронт обороны наших окруженных войск может удерживаться не дольше, чем в течение трех ближайших дней».

    Командующий окруженной группировкой Паулюс вынужден был доложить германской ставке «о прорывах крупных сил русских на севере, западе и юге, нацеленных на Карповку и Питомник. 44-я и 76-я пехотные дивизии понесли тяжелые потери; 29-я моторизованная дивизия имеет только отдельные боеспособные части. Нет никаких надежд восстановить положение. Оставлены Дмитриевка, Цыбенко и Ракотино»[88]. В ответ на это донесение из Восточной Пруссии тотчас же поступил ответ, которым предписывалось:

    «Во что бы то ни стало удерживать рубеж Цыбенко, Карповка, Россошка. Всеми силами помешать тому, чтобы Питомник попал в руки русских. Цыбенко во что бы то ни стало отбить у противника. Командующему армией сообщить о принятых контрмерах, а также о том, при каких обстоятельствах без разрешения ОКХ было оставлено Цыбенко»[89]. Но никакие приказы германского командования не могли повернуть ход событий в желаемом для врага направлении.

    На 12 января 7-й армейский корпус удерживал территорию Совхоза № 1, а 14-й немецкий танковый корпус продолжал оборонять берег Россошки, имея в своем распоряжении лишь легкое пехотное оружие.

    Окруженный нашими войсками в Цыбенко, противник предпринимал неоднократные атаки группами пехоты, усиленной танками. После отказа сдаться гарнизон Цыбенко был полностью истреблен. До батальона вражеской пехоты, пытавшейся контратаковать наши наступающие подразделения в районе высоты 111,6, было уничтожено залпом гвардейских минометов. Позиции были буквально усеяны трупами германских обгоревших солдат.

    В войсках противника падала дисциплина. Паника начала охватывать целые подразделения и части. 12 января, когда вблизи аэродрома Питомник появилось несколько советских танков из 91-й танковой бригады, немцы поспешно бежали оттуда. Историк В. Адам передает рассказ очевидца этого эпизода — германского штабного офицера. «Паника началась неожиданно и переросла в невообразимый хаос, — говорил он. — Кто-то крикнул: „Русские идут!“. В мгновение ока здоровые, больные и раненые — все выскочили из палаток и блиндажей. Каждый пытался как можно скорее выбраться наружу. Кое-кто в панике был растоптан. Раненые цеплялись за товарищей, опирались на палки или винтовки и ковыляли так на ледяном ветру по направлению к Сталинграду. Обессилев в пути, они тут же падали, и никто не обращал на них внимания. Через несколько часов это были трупы. Ожесточенная борьба завязалась из-за мест на автомашинах. Наземный персонал аэродрома, санитары и легкораненые первыми бросились к уцелевшим легковым автомашинам на краю аэродрома Питомник, завели моторы и устремились на шоссе, ведущее в город. Вскоре целые гроздья людей висели на крыльях, подножках и даже радиаторах. Машины чуть не разваливались под такой тяжестью. Некоторые остановились из-за нехватки горючего или неисправности моторов. их обгоняли, не останавливаясь. Те, кто еще был способен передвигаться, удирали, остальные взывали о помощи. Но это длилось недолго. Мороз делал свое дело, и вопли стихали. Действовал лишь один девиз: „Спасайся, кто может!“

    Но как можно было спастись в разбитом городе, в котором нас непрерывно атаковали русские? Речь шла не о спасении, а о самообмане подстегиваемых сильным страхом, оборванных, полумертвых людей, сломленных физически и нравственно в битве на уничтожение.

    Скоро, правда, стало известно, что Питомник снова в наших руках. И хотя выяснилось, что аэродром атаковала лишь разведка противника, немногие больные и раненые возвратились назад. Слишком глубоко овладел страх нашими солдатами. Большинство же летчиков и санитаров лишь к вечеру вернулось в Питомник»[90].

    Штаб 6-й армии слал командующему группой армий «Дон» Манштейну радиограммы с требованиями доставки авиацией батальонов с тяжелым вооружением, чтобы иметь возможность продолжать свое сопротивление. Но осуществить подобную переброску уже не было возможности. Более того, с 13 января о боях 6-й армии в сводках вермахта никак не упоминалось. Хотя для успокоения Гитлера продолжались разработки новых планов деблокады. Именно 13 января 1943 года начальник генерального штаба ОКХ Цейтлер одобрил разработку оперативного отдела — план «Дитрих» («Отмычка»), а именно деблокирование и вывод 6-й армии из окружения в феврале — марте 1943 года!

    Пока немцы разрабатывали планы, наши войска продолжали наступать. К вечеру 13 января они выполнили задачу первого этапа. Западный выступ оборонительной системы немцев был срезан.

    На направлении главного удара наши части достигли реки Россошка на участке Карповка, урочище Синий Яр и далее на север рубежа Совхоз № 1, высота 122,9.

    Остатки разбитой германской группировки, боясь окружения, отошли на восточный берег речки. Здесь они совместно с подошедшими резервами попытались вновь организовать сопротивление, зацепившись за укрепления нашего бывшего среднего сталинградского обвода.

    На направлении вспомогательного удара, наносившегося частями 64-й и 57-й армий, наши войска также прорвали вражескую оборону и вышли на рубеж южной окраины Елхи, высоты 119,7 (южн.), отм. 78,8; высоты 117,4 и южной окраины Ракотино.

    Части 66-й армии в результате упорных боев вклинились в неприятельскую оборону южнее высоты 139,7.

    Ударная группа 62-й армии тем временем очистила от противника несколько кварталов города в районе завода «Красный Октябрь».

    По советским данным, к исходу 13 января германские потери приблизительно составили 30 тыс. человек. На поле боя при беглом подсчете было обнаружено 127 неприятельских подбитых орудий, около 400 пулеметов, свыше 80 танков. Число пленных возросло до трех с половиной тысяч человек. Были захвачены богатые трофеи: 500 орудий, 1250 пулеметов, 324 миномета, 104 танка, 60 бронетранспортеров, 3500 автомобилей, склад боеприпасов и другое военное имущество.


    План и ход боевых действий во время второго этапа операции (14–17 января 1943 года)


    Второй этап операции: с 14 по 17 января 1943 года. Командующий фронтом генерал-лейтенант (с 15 января 1943 г. генерал-полковник) К. К. Рокоссовский решил перенести главный удар с участка 65-й армии в полосу 21-й армии, которая своим левым флангом должна была выступать в направлении ст. Воропоново. 65-я армия войсками правого фланга наносила удар в направлении Ново-Алексеевского. Ее действия с севера обеспечивались правым флангом 24-й армии. 57-я и 64-я армии обеспечивали наступление главной ударной группировки с юга. Путем перегруппировки войск, произведенной 13 и 14 января, состав 21-й армии был усилен двумя дивизиями 65-й армии (252, 173 сд) и значительной частью ее (65 А) средств усиления. В течении суток с небольшим с главного направления действий 65 А в полосу боевых действий 21 А были переброшены две гвардейские минометные дивизии РС, состоящие из четырех бригад М-30 и четырех полков М-13. Боевые действия в эти два дня не прекращались.

    Несмотря на упорное сопротивление немцев на рубеже р. Россошки, советские войска, подтянув артиллерию, с боем преодолели эту реку и продолжали развивать наступление. Противник, бросая тяжелое вооружение и военное имущество, беспорядочно отступал по заснеженной степи.

    214-я стрелковая дивизия генерала Н. И. Бирюкова, овладевшая Совхозом № 1 и после этого успешно продвигавшаяся вперед, в Малой Россошке сбила немцев в овраг. «Они отказались сдаться. Артиллеристы били в двери землянок прямой наводкой. За Россошкой дивизия отрезала и пленила большую группу вражеских войск»[91].

    Главным смысловым содержанием второго этапа операции стала задача с 15 по 17 января отсечь, окружить и уничтожить группировку немецких войск в районе Скляров, Елхи, Питомник, Западновка. Одновременно должна была продолжаться операция по отсечению, окружению и уничтожению северо-восточной группировки немцев в районе Орловки. При выполнении первой задачи главный удар наносился смежными флангами 21-й и 65-й армий с фронта Карповка, Бабуркин в восточном направлении. Начало наступления было назначено на 15 января.

    После изменения задач и перегруппировки распределение танковых частей и соединений по армиям выглядело следующим образом: 21 А — 121 тбр, 1, 5, 9, 10, 14, 15-й и прибывший на фронт свежий 48-й («Черчилли») отдельные гвардейские тяжелые танковые полки прорыва; 65 А — 91 тбр, 47 огттп; 24 А — 8 огттп; 66 А — 7 огттп; 64 А — 90 тбр, 35 и 166 тп; 57 А — 254 тбр, 235 отбр, 234, 189 тп; 62 А — сводная танковая рота.

    Немецкий писатель Эрих Вайнерт[92] в своем «Сталинградском дневнике» 14 января, находясь в Карповке, записал: «Карповка. Наступление бурно развивается. Как нам стало известно, западная часть „котла“ уже отрезана гигантским клином, тянущимся с северной стороны долины речушки Россошки вниз, до Карповки. Дмитровка, Атаманская и Карповка взяты приступом…

    Повсюду признаки паники. Немецкие солдаты бросают все и нисколько не беспокоятся о больных и раненых.

    Большое село Карповка похоже на толкучку. Куда ни глянь, везде опрокинутые пушки, поврежденные танки, стоящие поперек дороги грузовики. Во время бегства немцы пытались погрузить награбленное на уцелевшие машины и при этом растеряли добрую половину. Даже пулеметы оставили. Повсюду груды патронов, гранат, бомб»[93].

    Несмотря на безысходность своего положения, все чаще охватываемый паникой противник упорно цеплялся за населенные пункты. Борьба развертывалась в трудных условиях. Крутили сильные метели. Морозы достигали -22°. Войска 64-й и 57-й армий завершили очищение от немцев восточного берега р. Червленой, а затем заняли железнодорожную станцию Карповская, разъезд Басаргино.

    Части 21-й армии тем временем овладели населенными пунктами Новый Рогачик, Синеоковский, Жирноклеевка и отметкой 77,5, выйдя к исходу 14 января также на восточный берег реки Червленой.

    Таким образом, в результате успешных наступательных действий наших армий 13–14 января 1943 года противник оказался выбитым с занимаемых им подготовленных позиций. Тем самым была сильно ослаблена система огня на южном фасе вражеской обороны. Кроме того, неприятельские части лишились возможности отсиживаться в утепленных землянках и в строениях населенных пунктов. На участке фронта Елхи, Ново-Алексеевский враг был выгнан в голую степь при морозе, доходившем до -25–27°, и лишен питьевой воды.

    Немецкое командование старалось сохранить в своих руках аэродром в Питомнике, но все усилия врага сдержать линию фронта были бесплодны. Противник лишился сильных опорных пунктов от Большой Россошки до Бабуркина и Ново-Алексеевского. 14 января 214-я стрелковая дивизия 65-й армии продвигалась на юг, к аэродрому Питомник. Дивизия двигалась без тылов, спеша выполнить задачу. Туда же спешила 91-я отдельная танковая бригада полковника И. И. Якубовского. Эти соединения блокировали аэродром в ночь на 15 января.

    На подступах к совхозу «Питомник» взору наступающих войск открылось необычное зрелище. Аэродром походил на гигантский муравейник. Сотни самолетов (а их оказалось более 370), автомашин, автобусов, зенитных орудий и другой техники, большие палатки с эмблемой Красного Креста были разбросаны на огромном заснеженном поле. Посреди этого хаоса умудрялись садиться самолеты, разгружались, загружались и снова взлетали. Для более заметного обозначения дороги к аэродрому немцы воткнули в снег копытами вверх отрубленные ноги павших лошадей: ужасные вехи в ужасной битве.

    Учитывая приказ командира 65-й армии о необходимости сохранить авиационную технику противника в целостности, было решено блокировать все подступы к аэродрому со стороны Сталинграда, откуда продолжали прибывать автомашины с ранеными и больными немцами.

    Все, что шло к аэродрому, танкисты 91 тбр быстро пропускали, за исключением танков и бронетранспортеров, которые расстреливали при подходе. Также поступали и с самолетами: совершать посадку не препятствовали, а взлетать не позволяли.

    Утром к Питомнику подошли подразделения 27-й гвардейской, 23-й и 304-й стрелковых дивизий. Произошла встреча 65-й и 24-й армий. Общими усилиями сводная группа захватила аэродром со всей боевой техникой, которая там скопилась. Немало взяли и пленных. Здоровых отделили от раненых, организовали обслуживание последних силами самих же пленных. Вскоре противник попытался отбить аэродром, но потерпел неудачу. 16 января Питомник окончательно перешел под контроль советских войск. Снабжение окруженной группировки еще более усложнилось.

    Войска 64-й и 62-й армий активными действиями в северо-восточной части района окружения и непосредственно в Сталинграде сковывали силы противника и не позволяли перебрасывать их в западную часть «котла», где развертывалась борьба главных сил.

    Штаб 6-й армии противника переместился из Гумрака еще ближе к Сталинграду, в район действий 71-й пехотной дивизии, где в глубокой балке по крутому откосу были оборудованы блиндажи. «Гартманштадт» — так назвали немцы это новое место командного пункта армии, по фамилии командира дивизии фон Гартмана (после его смерти в бою командиром дивизии стал полковник Росске). «Снова сжигались документы и боевое имущество, — вспоминал В. Адам. — На новый командный пункт было взято только самое необходимое. Мы ехали по шоссе в немногих уцелевших автомашинах, маленькими группами, мимо тащившейся в город вереницы изголодавшихся, больных и раненых солдат, похожих на привидения. На вокзале в Гумраке мы попали в плотную толпу раненых. Подгоняемые страхом, они покинули лазарет на аэродроме и тоже устремились на восток. Остались лишь тяжелораненые и безнадежно больные, эвакуация которых из-за недостатка транспортных средств была невозможна. Надежды вылечить их все равно не было. Паулюс приказал главным врачам оставлять лазареты наступающему противнику. Русские нашли и штабель окоченевших трупов немецких солдат, которые несколько недель назад были навалены за этим домом смерти один на другой, как бревна. У санитаров не было сил, чтобы вырыть в затвердевшей, как сталь, земле ямы для мертвых. Не было и боеприпасов, чтобы взорвать землю и похоронить в ней погибших»[94].

    Общее наступление всех наших войск возобновилось 15 января после короткой артиллерийской подготовки. К середине дня неприятельская оборона на бывшем среднем сталинградском обводе на участке Елхи, Западновка была прорвана.

    Части противника, оборонявшие здесь средний обвод, в результате боев 15 января понесли тяжелые потери (до 6000 убитых и раненых), управление ими было в основном потеряно и, вопреки воле командования, они стали поспешно отходить к Сталинграду. Только на отдельных направлениях, используя заранее подготовленные промежуточные опорные пункты и группы подбитых танков, разбросанных по полю, неприятельские арьергарды пытались сдержать натиск наших войск.

    К исходу 15 января силы Красной армии на отдельных направлениях продвинулись на 8–12 км. Преследование продолжалось весь день 16 января, что способствовало продвижению наших войск еще на 8–10 км. Было захвачено свыше 4000 пленных, 500 орудий, 370 пулеметов, 180 танков, 11 000 автомашин, а также вышеупомянутый аэродром Питомник с брошенными на нем самолетами.

    К исходу 17 января 64, 57, 21, 65-я и 24-я армии вышли на ближние подступы к Сталинграду по линии Большая Россошка, хутор Гончара, Воропоново. Протяженность линии фронта по кольцу окружения составляла 110 км, а глубина его района сократилась с запада на восток на 33 км и составляла 20 км (до пос. Красный Октябрь). С севера на юг она равнялась 30 км. Общая площадь района окружения уменьшилась на 800 км? и составляла около 600 км?. Войска противника, отступавшие на восток, заняли внутренний сталинградский оборонительный обвод, продолжая оказывать упорное сопротивление. О полном разгроме врага еще не было и речи.

    «Откуда же у него брались силы? Неужели не сказываются трудности с продовольствием? Все эти вопросы невольно вставали перед нами, — вспоминал Н. Н. Воронов. — Разведка доносила, что суточный рацион немцев состоит из 150 г хлеба, 65–70 г мяса или консервов, супа из конины и изредка 25–30 г масла. Но, по-видимому, при этом не учитывались какие-то тайные запасы продовольствия, которые имели немецкие соединения и части»[95].

    Частично окруженную группировку еще продолжала снабжать германская авиация. С 10 по 17 января эскадрильи транспортных самолетов люфтваффе доставили окруженным войскам 736 тонн грузов. 736 тонн, вместо ежедневно требуемых 300. Начштаба армии генерал Шмидт гневно радировал в группу армий «Дон»: «Нас что, уже сдали?» Также уже позже стало известно, что окруженных немцев в «котле» было гораздо больше, чем первоначально предполагали наши разведорганы. Следовательно, боеприпасов и продовольствия у окруженных было больше. Но тогда об этом еще не знали.

    Маршал артиллерии Н. Н. Воронов (это знание было присвоено ему 18 января 1943 г.) решил лично заняться изучением действительного положения окруженного врага и ежедневно стал уделять 2–3 часа для допроса пленных немецких офицеров и генералов. Кроме того, он хотел знать, как противник оценивает действия наземной и зенитной артиллерии Донского фронта.

    Из показаний пленных было ясно, что среди окруженных росло недоверие к Гитлеру. Для усиления надзора за солдатами часть офицеров переселялась в их землянки.

    Сильный голод и беззащитность от хорошо вооруженного и мощного противника привели к резкому падению боевой мощи и боевого духа немецких войск. Настроение упало. Жертвы выросли до гигантских масштабов. Дивизии доносили о «кровавых потерях» — до 70–80 % личного состава. Давка на сборных пунктах для раненых была ужасающей. Медикаменты и перевязочный материал были на исходе. Кругом рыскали мародеры.

    Германское командование всячески запугивало свои войска, чтобы не допустить их сдачи в плен. В одном из приказов командующего 6-й армии в продолжение его приказа от 9 января говорилось:

    «За последнее время русские неоднократно пытались вступить в переговоры с армией и с подчиненными ей частями. Их цель вполне ясна — путем обещаний в ходе переговоров о сдаче надломить нашу волю к сопротивлению. Мы же знаем, что грозит нам, если армия прекратит сопротивление; большинство из над ждет верная смерть либо от вражеской пули, либо от голода и страданий в позорном сибирском плену. Но одно точно: кто сдастся в плен, тот никогда больше не увидит своих близких. У нас есть только один выход: бороться до последнего патрона, несмотря на усиливающиеся холода и голод. Поэтому всякие попытки вести переговоры следует отклонять, оставлять без ответа и парламентариев прогонять огнем. В остальном мы будем и в дальнейшем твердо надеяться на избавление, которое находится уже на пути к нам.

    (Главнокомандующий Паулюс»[96].)

    Разложение в войсках окруженной группировки продолжало расти. 20 января Паулюс вновь обратился к командованию группы армий и главному командованию сухопутных сил с новыми донесениями, в которых говорилось: «Боеспособность войск быстро снижается вследствие катастрофического положения с продовольствием, горючим и боеприпасами. Имеется 16 тыс. раненых, которые не получают никакого ухода. У войск, за исключением тех, которые действуют на волжском фронте, нет оборудованных позиций, возможностей для расквартирования и дров. Начинают отмечаться явления морального расположения. Еще раз прошу полной свободы действий, чтобы продолжать сопротивление, пока это возможно, или прекратить боевые действия, если их нельзя будет вести, и тем самым обеспечить уход за ранеными и избежать полного разложения»[97].

    Ответ главного командования вермахта был отрицательным. «Капитуляция исключена. Армии выполнять свою историческую задачу, чтобы своим стойким сопротивлением до последней возможности облегчить создание нового фронта в Ростове и севернее и отвод кавказской группы армий»[98].

    Выполняя все требования командования, окруженные немецкие войска продолжали удерживать остающуюся у них территорию. На рубеже Орловка — Гумрак — Песчанка, прикрываясь укреплениями бывшего внутреннего обвода, противник сосредоточил все свои резервы. Бессмысленность этого сопротивления становилась все более очевидной и для самих окруженных, которые продолжали гибнуть тысячами.


    Ход боевых действий на третьем этапе операции «Кольцо» с 18 января по 2 февраля 1943 года


    Третий этап операции: с 18 января по 2 февраля 1943 года. Операция «Кольцо» успешно завершалась. Маршал артиллерии Н. Н. Воронов и генерал-полковник К. К. Рокоссовский решили закончить ликвидацию окруженного врага общим штурмом на всем фронте. Главный удар наносила 21-я армия на Гумрак, пос. Красный Октябрь, рассекая группировку противника на две части. Войска правового фланга 65-й армии, взаимодействуя с 21-й армией, наносили удар в направлении Александровка, северная окраина пос. Красный Октябрь. 24-я армия также наступала с запада. В северо-восточной части района окружения, как и раньше, должны были наступать 62-я и 66-я армии. План завершающего удара одобрила Ставка[99].

    В период с 18 по 21 января производилась перегруппировка войск. Части 64, 57-й и 21-й армий, подошедшие непосредственно к внутреннему обводу, подтягивали отставшую артиллерию и готовились прорывать следующие оборонительные позиции противника. Войска 65-йи 24-й армий, сбивая прикрывающие отряды немцев, выходили к внутреннему сталинградскому обводу. Однако и в эти дни на левом фланге 21-й армии, а также в полосе наступления 65-й и 24-й армий, продолжались напряженные бои.

    Сражения этих дней закончились тем, что противник на ряде участков был отброшен далее к востоку, и к исходу 21 января наша армия овладела селениями Гончара, Бородкин, Кузьмичи, Деревянный Вал и вышла на рубеж высот 155,0; 132,2; 101,4; 145,1; разъезд Деревянный Вал и северо-западных скатов высоты 144,4.

    22 января войска Донского фронта возобновили наступление по всему фронту. Главную роль при взломе обороны врага играли артиллерия и пехота. Об огневой насыщенности ударов можно судить по тому, что в 22-километровой полосе наступления 64, 57-й и 21-й армий было сосредоточено 4100 орудий и минометов.

    Наступательной группировке Донского фронта была поставлена следующая задача: ударом 21-й и 65-й армий расколоть и окончательно уничтожить прижатую непосредственно к городу и к Волге окруженную группировку противника.

    К 21 января 1943 года в составе 21-й армии находилось 52 исправных танка. 1 огтпп имел 5 КВ, 4 Т-34 и один Т-70. В 5 огтпп находилось 13 КВ-1С, в 9 огтпп — 9 КВ-1С. 48 огтпп имел 20 тяжелых танков «Черчилль». 10, 14, 15-й танковые полки материальной части не имели. С 23 января 21 A была передана доукомплектованная 121 тбр (45 Т-34, мспб в составе 40 активных штыков и одно противотанковое орудие).

    За четыре дня боев наступавшие войска продвинулись на 10–15 км. Левофланговые соединения 21-й армии овладели важным опорным пунктом противника — Гумрак, перерезав здесь железную дорогу. Войска 65-й армии 25 января заняли опорные пункты Александровка, Городище. 64-я и 57-я армии, наступавшие с юга от Сталинграда, прорвали германскую оборону на внутреннем обводе и, разгромив гарнизоны врага в Купоросном, Ельшанке, Песчанке, на ст. Воропоново, в селе Алексеевка, на ст. Садовой, продвигались на восток и северо-восток. В эти дни немецкий писатель Эрих Вайнерт сделал следующую запись в своем фронтовом дневнике: «Последние остатки котла распадаются, 6-я полевая армия сосредоточилась на краю Сталинграда и в Городище. Над степью видны беспрерывные вспышки, слышна канонада. Сотни орудий стреляют так, что можно оглохнуть.

    Чем ближе подъезжаем к Сталинграду, тем ужаснее картина. По обочинам дороги сидят и лежат те, кто не мог уйти, — брошенные, разбитые, обмороженные. Один прислонился к столбу дорожного указателя и обнимает его. На столбе надпись: „Nach Stalingrad“. В овраге, ведущем к хутору Гончар, вчера был, наверное, ад. Весь овраг усеян поврежденными и сгоревшими танками и машинами. Некоторые перевернуты. Сорванные башенные капоты и изорванные орудия преграждают дорогу. И на каждом шагу трупы и части человеческих тел.

    … Позади нас, в овраге, гремят орудия, наведенные на последние укрепления Сталинграда. Страшные „катюши“ шумят так, что содрогается земля»[100].

    За 16 дней (с 10 по 25 января), по советским данным, немцы потеряли свыше 100 тысяч убитыми, ранеными и пленными.

    Территория, занимаемая противником, сократилась до 100 км?. Ее протяженность с севера на юг составляла 20 км, а с запада на восток — всего 3,5 км. Войска Донского фронта подобрались к предместьям Сталинграда и готовились начать сражение за город. К исходу 24 января, преследуя неприятеля, части 64-й и 57-й армий уже подошли к юго-западной и западной окраинам Сталинграда. С утра 25 января начались ожесточенные уличные бои.

    Оперативный отдел штаба 6-й полевой армии 24 января в 16.45 передал радиограмму Манштейну. Ее текст достаточно трезво оценивает существующую на тот момент трагичную для немцев оценку обстановки: «Непрекращающиеся интенсивные атаки по всему западному сектору. Сдерживающие бои наших сил в районе Городище с 24-го числа с последующим их отходом на восток для организации круговой обороны в районе тракторного завода. В южной части Сталинграда до 16 часов западный сектор удерживал оборону на линии 45,8 — западные и южные окраины Минина. Здесь имеют место локальные вклинения противника. Состояние обороны на Волге и в северо-восточном секторе — без изменений. Ужасные сцены ближе к центру города — 20 тыс. раненых без медицинской помощи ищут убежища в руинах домов. Еще столько же истощенных голодом, обмороженных и пострадавших от минно-взрывных травм, большинство — без оружия, утраченного в боях. По всей площади города ведется сильный артобстрел. Под командованием решительных генералов и храбрых офицеров, вокруг которых группируются еще немногие боеспособные солдаты, сопротивление в южной части Сталинграда будет продолжаться до 25.01. Тракторный завод, вероятно, сможет продержаться немного дольше. Начальник оперативного отдела штаба 6-й армии».

    24 января Паулюс еще раз по радио доносил в германскую Ставку: «Докладываю обстановку на основе донесений корпусов и личного доклада тех командиров, с которыми я мог связаться: войска не имеют боеприпасов и продовольствия; связь поддерживается только с частями шести дивизий. На южном, северном и западном фронтах отмечены явления разложения дисциплины. Единое управление войсками невозможно. На восточном участке изменения незначительные. 18 тыс. раненым не оказывается даже самая элементарная помощь из-за отсутствия перевязочных средств и медикаментов. 44, 76, 100, 305-я и 384-я пехотные дивизии уничтожены. Ввиду вклинения противника на многих участках фронт разорван. Опорные пункты и укрытия есть только в районе города, дальнейшая оборона бессмысленна. Катастрофа неизбежна. Для спасения еще оставшихся в живых людей прошу немедленно дать разрешение на капитуляцию. Паулюс»[101].

    Гитлер ответил на следующий день. «Запрещаю капитуляцию! — радировал он. — Армия должна удерживать свои позиции до последнего человека и до последнего патрона!»[102]

    Германский «фюрер», лихорадочно искал выход из создавшегося положения. Совершенно серьезно рассматривалась идея отправить в Сталинград танковый батальон, вооруженный новейшими танками Pz.Kpfw.V «Пантера», которому надлежало прорвать советскую оборону и атаковать Сталинград для обеспечения снабжения и усиления 6-й армии танками. Но даже приближенные Гитлера понимали всю абсурдность подобного плана.

    Командование 6-й армии продолжало беспрекословно подчиняться приказам Гитлера, обрекая на гибель свои войска и бесцельно затягивая кровопролитные бои.

    Среди германских генералов также не было единства по поводу продолжения дальнейшего сопротивления.

    25 января командир 51-го армейского корпуса генерал-лейтенант фон Зейдлиц-Курцбах и командир 4-го армейского корпуса полный генерал от артиллерии (генерал-полковник) Пфеффер посетили генерал-полковника Паулюса на его новом КП в здании универмага (командующий 6 А со своим штабом перебрался туда 25 января. — Примеч. авт.). Оставшись вследствие сокращения численности войск и реорганизации порядка подчинения без командной власти, они требовали от Паулюса прекратить бессмысленное сопротивление.

    Паулюс ответил: «Страдания армии беспокоят меня не меньше, чем вас. Но нам не только ОКВ и ОКХ, а также и (командующий группы армий „Дон“. — Примеч. авт.) фон Манштейн ежедневно повторяют, что важен каждый день, выдержанный нами, чтобы выиграть время для создания нового фронта. Значит, теперь речь идет о том, чтобы мы своим упорством предотвратили крушение Восточного фронта, из-за которого и другие сильные части войск претерпели бы ту же судьбу, что и мы. Поэтому весь дальнейший ход войны решающим образом зависит от нашего поведения под Сталинградом».

    Ничего не добившись, Зейдлиц самовольно отдал приказ дивизиям своего корпуса (видимо, он должен был быть расформирован, а соединения передавались в подчинение южной группе войск, что так до конца и не было осуществлено) расстрелять оставшиеся боеприпасы, а затем прекратить боевые действия. Это было в 23.00 25 января 1943 года (сам генерал Зейдлиц сдался советским войскам около 14.00 31 января в своем бункере. — Примеч. авт.).

    Однако генерал-полковник Гейтс, командир 8-го армейского корпуса, запретил всякую формальную (согласно правовым нормам. — Примеч. авт.) капитуляцию и особо — вывешивание белых флагов.

    Утром 26 января войска 21-й и 65-й армий обрушили решительные удары на врага. Навстречу им продвигались с боями соединения 62-й армии.

    В первой половине дня южнее поселка Красный Октябрь и на Мамаевом кургане войска 21-й армии, выступавшие с запада, соединялись с войсками, наступавшими с востока. В то же время войска правого фланга 65-й армии вели бои за поселок Красный Октябрь и на следующий день овладели его южной частью.

    К исходу 26 января часть города к югу от реки Царица была полностью очищена от противника соединениями 64-й и 57-й армий. Соединения 21-й армии, сломив сопротивление врага северо-западнее города, вышли в район высоты 102,0 (Мамаева кургана) и соединились там с наступающей навстречу ударной группой 62-й армии.

    Левофланговые армии фронта — 65, 24-я и 66-я — вышли на рубеж пос. Красный Октябрь, Б. Вишневая, р. Мокрая Мечетка.

    Таким образом, 26 января войска противника были расчленены на две группы: южную — скованную в центральной и северо-западной частях города, и северную — зажатую в районе заводов «Баррикады» и Тракторный (СТЗ)[103]. «Железное кольцо уничтожения все туже стягивалось вокруг того места, где завершалась ужасная трагедия обреченной на смерть армии»[104].

    Противник все еще продолжал борьбу. В южной части города, окруженные 64, 57-й и 21-й армиями, находились остатки шести пехотных, двух моторизованных и одной кавалерийской дивизий[105]. Войсками 62, 65-й и 66-й армий в северной части города были окружены остатки трех танковых, одной моторизованной и восьми пехотных дивизий вермахта[106]. Паулюс назначил командующим северной группой войск командира 11-го армейского корпуса генерала пехоты Штреккера, а командующим южной группой войск — командира 71-й пехотной дивизии генерал-майора Росске (в некоторых немецких документах Росске именуют полковником; возможно, это связано с тем, что Росске руководил 71 пд всего несколько дней, так как предыдущий командир — генерал-лейтенант фон Гартман — 24 или 25 января был убит точной очередью советского пулеметчика. — Примеч. авт.). Фактически руководство южной группой осуществляли штаб 6-й армии и сам Паулюс, находившиеся в расположении этой группы.

    В эти дни первые соединения противника начали складывать оружие в массовом порядке по инициативе своих командиров. Уже 25 января капитулировали окруженные 20-я румынская и 297-я немецкая дивизии противника, 26 января — армейский полк связи.

    С 27 января начались бои по ликвидации расчлененных группировок. Немецкие солдаты и офицеры, несмотря на приказы старших командиров, большими группами сдавались в плен. 27 января сдались 44-я пехотная немецкая и 1-я кавалерийская румынская дивизии. Вместе с тем враг все еще не прекращал сопротивления. В южном секторе особенно упорная борьба шла за элеватор, хлебозавод, вокзал Сталинград-II, даргорскую церковь и прилегающие к ним здания. Войска 64, 57-й и 21-й армий с юго-запада и северо-запада сжимали кольцо окружения вокруг южной группировки противника. В ночь с 28 на 29 января левофланговые соединения 64-й армии, преодолев р. Царицу, вышли в центральную часть города. Враг был деморализован. Все чаще складывали оружие и сдавались в плен целые подразделения и части. 29 января сдалась 376-я пехотная дивизия вермахта. Были разгромлены 100-я легкая и 371-я пехотная дивизии. «Сдача в плен приняла массовый характер. Только за три дня, с 27 по 29.1.43 г., части 64-й армии взяли в плен 15 тыс. солдат и офицеров»[107].

    Полковник вермахта Бойе, награжденный многочисленными высокими наградами рейха, командир закаленного в боях 134-го пехотного полка «Хох-унд-Дойчмастер» из 44-й пехотной дивизии, неоднократно отмечавшийся во фронтовых сводках вермахта, вышел 27 января в подвале «здания ГПУ» к своим подчиненным и сказал: «У нас больше нет хлеба. Нет оружия. Я предлагаю капитулировать». Они согласились. И полковник, раненый, с температурой, вышел вместе с ними из развалин здания тюрьмы. До передовой на ж/д насыпи оставалось 50 метров. У тоннеля Царицынской балки стояли остатки дивизии генерал-лейтенанта Эдлера фон Даниэльса. Среди них — сам командир. Все без оружия. Все готовы капитулировать. Это было их печальное шествие. По обеим сторонам дороги стояли красноармейцы с автоматами на изготовку. Пленных снимали на кинокамеры и фотоаппараты, затем грузили на автомобили, и они исчезали на русских просторах.

    С нашей стороны очевидцем марша побежденных стал командующий 62-й армией генерал Чуйков: «Мы видели марш сотен военнопленных. Они шли к Волге и переправлялись затем через реку, за которую месяцами вели бои. Среди пленных были итальянцы, венгры и румыны. Солдаты и офицеры были истощены, их мундиры кишели насекомыми. Самое жалкое впечатление производили румынские солдаты: они были едва одеты, на это невозможно было смотреть. Они бежали босиком в 30-градусный мороз».

    30 января войска 64-й и 57-й армий, расчленив южную группировку противника, вплотную подошли к центру города. Весь день шли здесь упорные бои. Войска левого фланга 64-й армии — 29-я стрелковая дивизия, 38-я мотострелковая бригада и 36-я гвардейская стрелковая дивизия — вели бои за центральную часть города. 7-й стрелковый корпус и 204-я стрелковая дивизии армии М. С. Шумилина уничтожали врага к северу от устья р. Царицы, вдоль берега Волги. Войска 21-й армии выступали с северо-запада.

    38-я мотострелковая бригада полковника И. Д. Бурмакова, наступавшая на площадь Павших борцов, встретила здесь особенно упорное сопротивление противника из двух зданий на улице Ломоносова. Из допроса пленного, захваченного при овладении одним из зданий, было установлено, что эти здания являются опорными пунктами на подступах к Центральному универмагу, в подвале которого размещается штаб 6-й немецкой армии во главе с командующим[108]. Наступающие подразделения, прорываясь к площади Павших Борцов, первоначально должны были очистить от врага здания, где раньше находились обком ВКП(б) и облисполком, а также прилегающие к ним дома. Это задача была выполнена. Штурмом взяли воины остатки зданий городского театра и Дома Советов, расположенных на площади Павших Борцов. Вскоре площадь была полностью очищена от немецких солдат.

    38-я стрелковая бригада во взаимодействии с 329-м инженерным батальоном ночью с 30 на 31 января блокировала здание универмага. Телефонные провода, идущие из штаба 6-й армии, были перерезаны. Наступил рассвет.

    Однако радиообмен информацией между окруженной группировкой Паулюса и вышестоящими германскими инстанциями активно продолжался. Еще вечером 30 января из Сталинграда в эфир ушла трагическая и циничная радиограмма: «Группе армий „Дон“. Положение с продовольствием вынуждает не выдавать его раненым и больным, чтобы его хватало активным бойцам. Оперативный отдел штаба 6-й армии». Тем не менее 31 января в 01.30 Гитлер приказал начальнику генштаба радировать в Сталинград: «Фюрер обращает ваше внимание на необходимость удержания крепости Сталинград. Важен каждый день этой борьбы».

    К Паулюсу, находившемуся в одной из комнат подвала универмага, между 6 и 7 часами вошел начальник штаба генерал Шмидт. Он подал командующему лист бумаги со словами: «Поздравляю Вас с производством в генерал-фельдмаршалы». Это была последняя радиограмма, полученная в «котле» от Гитлера (это была радиограмма из ОКХ за подписью начальника штаба сухопутных войск Цейтлера, она имела следующее содержание: «Фюрер произвел вас в чин генерал-фельдмаршала». — Примеч. авт.). Затем генерал Шмидт добавил: «Кстати, русские стоят непосредственно перед универмагом».

    Высшее в вермахте воинское звание было присвоено Ф. Паулюсу не случайно. Этим шагом его как бы подталкивали к самоубийству, ибо по неписанной прусской традиции германские фельдмаршалы никогда в плен не сдавались. Но командующий 6-й армией к прусскому дворянству не принадлежал, никогда приставку «фон» не носил и поступил иначе.

    Ведомый инстинктом выживания он, конечно, желал капитулировать, чтобы сохранить свою жизнь. Но, с другой стороны, а если, несмотря на поражение под Сталинградом, в войне победит Германия? Тогда высока вероятность того, что его будут судить как изменника (что и произошло с некоторыми нашими генералами. — Примеч. авт.). Нельзя сбрасывать со счетов также судьбу семьи Паулюса (находившуюся в Германии), которая зависела от поведения «новоиспеченного» фельдмаршала. Поэтому Паулюс, спасая свою жизнь и репутацию, поступил по известной формуле — «и нашим, и вашим». Гитлеру он послал телеграмму следующего содержания: «6-я армия, верная присяге Германии, сражаясь до последнего человека и последнего патрона и осознавая свою важную и высокую миссию, стояла до последнего за фюрера и отечество». Одновременно с этим (утром 31 января стало окончательно ясно, что штаб армии в здании универмага оборонять больше нет возможности) он через начальника штаба генерала Шмидта поручил Росске и зондерфюреру Нейдхарту войти в контакт с советским командованием и инициировать неофициальную капитуляцию командующего 6-й армией. «Неформальная» капитуляция, то есть «без церемоний» — без оформления протокола о капитуляции и без официального протокола (он сдался в плен со своим штабом, но не со своей армией. — Примеч. авт.), нужна была Паулюсу для того, чтобы формально не нарушать приказы Гитлера, касающиеся обороны и «крепости Сталинград».

    Выполняя приказ Шмидта, из подвала универмага вышел переводчик с белым флагом и, подойдя к стоящему совсем близко, в переулке, советскому танку Т-34, заявил его командиру о готовности немецкого командования вести переговоры с советским командованием[109]. Слова, по всей видимости, были следующие: «Повышение в звании и ордена вам обеспечены. Вы будете первыми, кому сдастся в плен наш командующий». Танкист по радио немедленно связался со своим руководством.

    К зданию универмага пошли начальник оперативного отделения штаба 38-й мотострелковой бригады старший лейтенант Ф. М. Ильченко вместе с лейтенантом А. М. Межирко, несколько автоматчиков и переводчик-доброволец из пленных немцев, переодетый в советскую военную форму. Сразу к зданию универмага подойти не удалось — группа нарвалась на минное поле и пошла в обход через улицу Островского.

    По воспоминаниям Ф. М. Ильченко, «… улица Островская была обмотана колючей проволокой, утыкана крестами офицерских могил. Офицер-немец с белым флагом, встретивший нас у ворот, провел во двор. Перед нашими глазами на грязном окровавленном льду и снеге лежали сотни солдат. У многих на ногах были огромные соломенные чоботы. С другой половины двора на нас смотрели чужие внимательные глаза. Среди этих взглядов я поймал несколько злобных, с волчьим оскалом, а в остальных — тупое безразличие. В груди что-то вспыхнуло. Нет, это была не радость победителя, она пришла несколько позже. Просто теперь я уверовал, что сюда через простреливаемую площадь шел не зря. По радио я доложил комбригу полковнику И. Д. Бурмакову о своем местонахождении и о предложении офицера с белым флагом (оказалось, это был адъютант командира 71 пд Росске) спуститься в подвал, где размещается штаб 6-й армии. Внимательно выслушав меня, Бурмаков ответил решительным тоном:

    — Успехов вам, действуйте!

    Тот же немецкий офицер каким-то виноватым тоном попросил сдать оружие и в подвал идти одному. Смерив его взглядом, в котором выразил превосходство нашей силы и гордость победителя, кивнул Межирко:

    — За мной. И вы тоже со мной, — приказал я автоматчикам, крепко державшим ППШ на груди.

    Несколько грязных ступенек — и мы в длинном полутемном коридоре. Там было сыро, грязно и зловонно. Нас преследовал запах разложения, давно немытых людских тел. В полутьме тускло виделись сотни изможденных небритых лиц, металл давно неухоженного оружия. Расталкивая друг друга, немецкие офицеры спешили пропустить нашу группу вперед, освободить дорогу. Страх загнал их сюда, в зловонный подвал, тех, кто считался когда-то цветом самой сильной, самой прославленной армии вермахта. Страх двигал сейчас суетливыми поступками этих недавно надменных лощеных офицеров. Сухо щелкнул выстрел, затем другой, третий. Я невольно схватился за кобуру, полукругом встали автоматчики. Но переводчик виновато поспешил сообщить: самоубийцы. Наконец коридор пройден. Я и лейтенант Межирко вошли в комнату генерала Росске. Через мгновение в эту комнату вошел начальник штаба 6-й армии генерал-лейтенант Шмидт. Еще одна дверь… За ней кабинет командующего генерал-фельдмаршала немецкого вермахта Паулюса.

    … Войдя в его комнату, тускло освещенную огарком свечи и слабо светящейся лампой, неуютную и сырую, я увидел, что фельдмаршал лежал на топчане без мундира, в рубашке. При нашем появлении он поднялся и сел. С нами не поздоровался. Внешне он выглядел неприглядно: высокий, тощий, лицо подергивалось, и правый глаз будто все время подмигивал. Вид явно измученного и болезненного человека. О чем он думал в эти минуты? О тысячах ни за что погибших людей? Или об отказе фюрера на его просьбу о капитуляции? Вместо оказания помощи ему сообщили о присвоении звания фельдмаршала. Но теперь все равно. Все кончено.

    Паулюс то шагал по комнате, то ложился на топчан. Лицо его дергалось в нервном тике. Хотел, видимо, забыться от всего этого кошмара.

    Выслушав начальника штаба о требованиях русских офицеров, Паулюс устало кивнул головой и тихим голосом распорядился:

    — Переговоры о капитуляции вести генералу Росске, но ее примет представитель штаба фронта.

    В оставшиеся секунды я еще раз бросил внимательный взгляд на Паулюса, на его жилище в подвале Сталинградского универмага. Железная койка отгорожена от кабинета ширмой. Стол, несколько стульев, кушетка, покрытая вязаной зеленой скатертью, аккордеон.

    Вернувшись на НП, сообщил командиру бригады И. Д. Бурмакову о посещении универмага и о согласии германского командования капитулировать. В свою очередь, о событиях и делах в штабе 6-й армии и о просьбе фельдмаршала Паулюса переговоры о капитуляции вести с представителем штаба фронта, а также о моих действиях комбриг доложил командующему 64-й армией Михаилу Степановичу Шумилову. Мне он приказал полностью окружить универмаг и усилить его охрану.

    Снова в третий раз я пошел через площадь. Но на этот раз веселее — с телефонистом, радистами, автоматчиками.

    Снова спустился в подвал, сообщил Росске, что скоро прибудут официальные представители штаба армии. У ворот универмага, у входа в подвал, на лестнице рядом с немецкими часовыми встали советские воины.

    Около восьми утра в штаб 6-й армии прибыли офицеры 38-й бригады капитаны Л. П. Морозов, Н. Ф. Гриценко, Н. Е. Рыбак, а затем заместитель командира бригады по политчасти подполковник Л. А. Винокур в сопровождении примерно 30–35 автоматчиков. С генералами Росске и Шмидтом была достигнута договоренность послать вдоль фронта на легковой автомашине представителей обеих сторон и через мощную громкоговорящую установку объявить о прекращении огня. В 8 часов пятнадцать минут утра прибыли офицеры штаба 64-й армии: полковник Г. С. Лукин — начальник оперативного отдела 64 А, майор И. М. Рыжов — начальник разведотдела 64 А, подполковник Б. И. Мутовин — заместитель начальника штаба 64 А по политчасти.

    В комнате начальника штаба 6-й немецкой армии в это время находились Шмидт, его адъютант, командующий южной группировкой Росске, его начальник штаба, переводчик и адъютанты — всего семь немецких офицеров. Они встали, приветствовали делегацию и представились.

    На требование советских командиров проводить их немедленно к генерал-фельдмаршалу Паулюсу немецкий переводчик от имени генерал-лейтенанта Шмидта ответил, что Паулюс находится в отдельной комнате и в данное время армией не командует, так как она расчленена на отдельные боевые группы.

    Тогда делегация из 64-й армии предъявила генералам Шмидту и Росске ультиматум о немедленном прекращении сопротивления и о полной капитуляции южной группы войск. Условия капитуляции были приняты и немедленно доведены до частей и соединений. Почти на всех участках немцы массами стали сдаваться в плен. Только в районе школы, 600–700 м южнее штаба Паулюса, вела стрельбу германская рота, полуокруженная советскими войсками. По указанию полковника Г. С. Лукина в расположение немецкой роты к зданию военторга поехал начальник разведотдела 64-й армии майор И. М. Рыжов.

    Сев в машину, он в сопровождении трех немцев отправился в расположение переднего края обороны. Подъезжая к постам советских частей, майор Рыжов приказал прекратить огонь. Когда машина приблизилась к зданию школы, оттуда был вызван немецкий офицер, руководящий обороной. Ему передали распоряжение Росске немедленно прекратить стрельбу, так как ведутся переговоры об общем прекращении военных действий. Это распоряжение было тут же выполнено. Опорных пунктов немцев в расположении южной группы больше не осталось, и делегация на автомашине вернулась в штаб Росске. Было около 9 часов утра»[110].

    В 8 часов 55 минут в подвал универмага прибыл уполномоченный глава делегации по ведению переговоров о капитуляции 6-й армии начальник штаба 64-й армии генерал-майор И. А. Ласкин. Он вторично объявил условия капитуляции и предложил командующему южной группой генерал-майору Росске подписать приказ о прекращении боевых действий и сдаче оружия. Эти требования были незамедлительно выполнены. Также Ласкин приказал перевести свои слова: «Господин генерал-фельдмаршал, я объявляю вас военнопленным. Прощу сдать ваше оружие». Паулюс передал свой пистолет полковнику Адаму, а тот — генералу Ласкину. Паулюсу было разрешено взять с собой начальника штаба Шмидта, первого адъютанта 6-й армии Адама (функции адъютанта в германской армии были связаны с ответственной кадрово-штабной работой и совсем не соответствовали назначению адъютанта в Красной армии, который представлял некий симбиоз денщика и ординарца. — Примеч. авт.), двух офицеров-ординарцев, личного врача, денщиков и личные вещи. На сборы к отъезду отводился один час. Наблюдение за выполнением ультиматума о немедленной капитуляции войск возлагалось на подполковника Мутовина и майора Рыжова, а со стороны немецкого командования — на генерал-майора Росске.

    Генерал-майор Ласкин предложил Паулюсу отдать распоряжение северной группе войск о прекращении сопротивления.

    Паулюс тяжело вздохнул и медленно ответил, что, к сожалению, он не может принять данное предложение, так как в настоящее время он является военнопленным и его приказы недействительны. Отказом ответил он и на повторное предложение отдать приказ сложить оружие войскам северной группы под командованием командира 11-го армейского корпуса генерала К. Штреккера, обосновывая свой отказ теми же мотивами. Наши представители видели, что принятие отрицательного решения привели генерал-фельдмаршала в нервное возбуждение, левая часть лица заметно подергивалась, руки дрожали, и он им не находил места. К 12 часам дня генерал-фельдмаршал Паулюс, генерал-лейтенант Шмидт и группа старших офицеров штаба 6-й армии были доставлены в штаб 64-й армии в Бекетовку. Перед выходом из подвальной комнаты генерал-лейтенант Шмидт передал приказание разминировать окна, выходную дверь во двор и ворота.

    Около полудня 31 января 1943 года в кабинет командира 64-й армии генерала М. С. Шумилова ввели Паулюса, Шмидта и Адама (полковник Адам — первый адъютант 6-й армии — начальник армейского управления кадров). С ними была проведена ознакомительная беседа, а затем высокопоставленных военнопленных повели на обед.

    К 19 часам троица была отправлена в штаб Донского фронта — на следующий допрос.

    Подполковник Мутовин остался в районе универмага с генерал-майором Росске до конца разоружения южной группы, которое завершилось к исходу 31 января 1943 года. Вечером Росске и его штаб также были доставлены подполковником Мутовиным в расположение 64-й армии.

    Узнав о том, что Паулюс все-таки сдался в плен, Гитлер пришел в бешенство. Он всячески поносил новоиспеченного фельдмаршала, обвиняя его в малодушии. В северную группу генерала К. Штреккера был передан приказ сражаться до последнего патрона, умереть, но в плен не сдаваться.

    31 января закончилась ликвидация всей южной группы германских войск в составе частей 113, 44, 295, 71-й пехотных, 14-й танковой и 29-й моторизованной дивизий. Многие тысячи солдат и офицеров немецкой армии, достигшие великой русской реки Волги, пожали плоды преступного авантюризма своих политических и военных руководителей. В Сталинградском дневнике антифашиста Эриха Вайнерта за 1 февраля 1943 года сделана следующая запись:

    «По пустынной, унылой проселочной дороге из Вертячего на север тянутся бесконечные вереницы пленных. Они идут на железнодорожную станцию. Все плетутся согнувшись, тяжело волоча ноги. С растрепанных бород свисают сосульки. Головы и плечи обернуты всем, что попалось под руку, — старым тряпьем, мешками, войлоком; кожаные сапоги или босые ноги обвязаны соломой. Вслед за ними ползет грузовик, подбирающий тех, кто не может идти. Когда кто-нибудь падает, никто из пленных даже не оборачивается. Конвойные должны поднимать их на машину.

    Я кричу:

    — Эй, земляки, радуйтесь, что остались живы! Гитлер и его военачальники обрекли вас на гибель: ведь вы им больше не нужны.

    — Мы рассчитаемся с ними! — кричат некоторые и поднимают кулаки.

    — У вас была уже такая возможность, прежде чем сотни тысяч людей отправились на тот свет. Теперь вы не имеете никакого права жаловаться.

    Они ничего не ответили, только стали поправлять свои лохмотья.

    И жалкая толпа побрела дальше.

    Я долго смотрел вслед этому печальному шествию, пока оно не исчезло в снежной мгле»[111].

    Необходимо было силой оружия ликвидировать и северную группу противника, командующий которой генерал Штреккер — командир 11-го армейского корпуса вермахта — отказался дать приказ о капитуляции. Эту задачу осуществляли войска 62, 65-й и 66-й армий. Под их натиском немцы отходили в северную часть города — в район Сталинградского тракторного завода и «орудийного» завода «Баррикады». Именно туда, где на исходе лета прозвучали первые выстрелы в сражении за Сталинград. Где все это началось, там же и закончилось.

    Несмотря на то что бои в руинах уже не имели более никакого военного значения, Гитлер отправил Штреккеру радиограмму: «Я ожидаю, что северный сектор окруженного Сталинграда будет держаться до последнего. Каждый день, каждый час, выигранный за счет стойкости, окажет решающее благоприятное воздействие на обстановку на других фронтах». Но 11-й армейский корпус уже агонизировал. В ночь на 2 февраля Штреккер сидел на КП боевой группы полковника Юлиуса Мюллера. В 4.00 два генерала из его (Штреккера) корпуса настаивали на том, чтобы прекратить все боевые действия. Предварительно они условились с одним из командиров советской дивизии о прекращении огня к 4.30. Штреккер сказал: «Делайте то, что вы считаете правильным», — и ушел. А в 8.40 командир 11-го армейского корпуса вермахта передал в свою ставку радиограмму: «11-й корпус в составе своих шести дивизий выполнил свой долг».

    1 февраля на врага был обрушен мощный удар артиллерии, который был тщательно подготовлен. Всего на шестикилометровом участке было сосредоточено около 1000 орудий и минометов со средней плотностью 170 стволов на 1 км фронта. А на участке 27-й гвардейской стрелковой дивизии плотность артиллерии была доведена до 338 орудий и минометов. Всю ночь работали артиллеристы. Местами они ставили орудия почти вплотную. Пушки стояли в две линии. Вторая линия — в виде яруса.

    1 февраля на НП было необычное оживление. Наблюдательный пункт армии оборудовали в основании насыпи окружной железной дороги. Стереотрубы вывели сразу между шпалами. Прибыли Рокоссовский, Воронов, Телегин, Казаков. Все захотели видеть могучую работу артиллерии: только в 214-й дивизии восемь артполков усиления, свыше сотни орудий стояли на прямой наводке.

    И вот вся эта мощь загрохотала. После трех-пяти минут из блиндажей, из подвалов, из-под танков начали выскакивать, выползать немцы. «Одни бежали, другие становились на колени, обезумев, вздымали к небу руки. Некоторые бросались обратно в укрытия, скрывались среди столбов из дыма и взвихренного камня и снова выскакивали»[112]. Артиллерийская подготовка велась на участках наступления всех трех армий. Одновременно на противника обрушила бомбовые удары авиация. Германская оборона разваливалась.



    Очаги немецкой обороны в Сталинграде: вверху — положение на 26 января 1943 года, внизу — изменение обстановки с 28 января по 2 февраля 1943 года


    1 февраля 1943 года в состав 62-й армии были переданы 90-я танковая бригада и 5-й отдельный гвардейский тяжелый танковый полк прорыва «Советский полярник». Они были сосредоточены: 90 тбр — в составе 5 танков Т-34, одного танка Т-60 и одного танка Т-70 в районе улицы Орджоникидзе — для совместных действий с 45 сд с задачей освободить завод «Баррикады»; 5 огтпп — в составе 7 танков КВ-1С в районе клуба им. Ленина — для совместных действий с 284 сд в направлении завода «Баррикады».

    2 февраля танки этой группировки начали последнюю наступательную операцию в битве за Сталинград. В 09.00 KB-1С и Т-34 двинулись в атаку. Встречая слабое сопротивление противника, подразделения 45-й и 284-й стрелковых дивизий овладели заводом «Баррикады» и соединились с частями, действующими с севера.

    В 10.00 боевые действия были прекращены, а танки расположились в районе клуба им. Ленина, где приводили материальную часть и л/с в порядок.

    В 11 часов 40 минут 2 февраля 1943 года в районе Сталинградского тракторного завода танкисты 91-й танковой бригады полковника И. И. Якубовского из 65-й армии соединились с бойцами 400-го пулеметного батальона лейтенанта Полякова из героической 62-й армии. Были освобождены поселок Баррикады и завод «Силикат».

    Во время боев за поселок Баррикады танкисты 91 тбр и 67 гв. сд захватили блиндажи, в которых размещался штаб немецкого пехотного полка под командованием полковника Кайзера. Без приказа свыше германский полковник категорически отказывался капитулировать, уповая на то, что в плену может быть только «труп генерал-фельдмаршала Паулюса». Предъявленная Кайзеру фотография в армейской газете, на которой были изображены Рокоссовский, Воронов и другие наши командиры во время допроса плененного командующего, произвела на него потрясающее впечатление. Кайзер дрожащей рукой стал срывать с себя атрибуты германской военной доблести и приказал личному составу своего полка сложить оружие.


    Общий ход боевых действий по ликвидации окруженной группировки противника с 10 января по 2 февраля 1943 года


    2 февраля северная группа войск противника в составе 389, 94, 76, 305, 79-й пехотных дивизий, частей 113-й пехотной дивизии, 16-й и 24-й танковых и 60-й моторизованной дивизии в заводском районе города капитулировали. Свыше 40 тыс. немецких солдат и офицеров из 11-го армейского корпуса под командованием генерала Штреккера сложили оружие. Боевые действия на берегу Волги прекратились.

    Наступила необычная тишина. Дымились остатки очагов пожарищ. В течение нескольких дней немецкие солдаты-одиночки, которые во время боев отсиживались в заводских трубах и других укрытиях, ходили по развалинам города и спрашивали, где сдаются в плен русским.

    Даже в Особый отдел 99-й краснознаменной стрелковой дивизии 62-й армии забрел один солдат и просил принять его в плен. Опытные командиры и солдаты Красной армии удивлялись, как быстро меняются времена. Немец пошел совсем другой, они стали какими-то тихими, угодливыми, куда девалась былая спесь. Несмотря на холодную погоду, германские солдаты были легко одеты. Это объяснялось просто — все награбленные теплые вещи они предусмотрительно оставляли на позициях, чтобы не вызвать гнев наших воинов. Теперь, как по команде, немецкие солдаты твердили: «Гитлер капут».

    В ходе ликвидации окруженной группировки с 10 января по 2 февраля 1943 года войска Донского фронта под командованием генерала К. К. Рокоссовского разгромили 22 дивизии противника, а также свыше 160 различных частей усиления 6-й полевой и 4-й танковой армии и частей обслуживания. По уточненным данным, в том числе и немецких историков, в плен попало около 113 тыс. солдат и офицеров (иногда даже называют цифру в 130 тыс. человек) немецкой группировки (сам Паулюс, ссылаясь на советские данные, называл другую цифру — 107 800 человек: 16 800 — сдалось с 10 по 29 января, 91 000 — после прекращения борьбы), 24 (иногда называют цифру 22) генерала, один генерал-фельдмаршал[113]. В окружении пало 70 200 чел. солдат и офицеров противника (иногда называют цифру 80 500 или даже 147 200)[114].

    В донесении Верховному главнокомандующему И. В. Сталину представитель Ставки маршал артиллерии Н. Н. Воронов и командующий войсками Донского фронта генерал-полковник К. К. Рокоссовский сообщили: «Выполняя Ваш приказ, войска Донского фронта в 16.00 2.11.43 г. закончили разгром и уничтожение Сталинградской группировки противника.

    … В связи с полной ликвидацией окруженных войск противника боевые действия в городе Сталинграде и в районе Сталинграда прекратились»[115].

    Впоследствии генерал вермахта Дерр, также принимавший участие в Сталинградской битве, писал, что в 1942 году Сталинград стал поворотным пунктом Второй мировой войны. «Для Германии битва под Сталинградом была тягчайшим поражением в ее истории, для России — ее величайшей победой»[116]. С ним был согласен знаменитый Гейнц Гудериан: «…После катастрофы под Сталинградом в конце января 1943 года положение стало в достаточной степени угрожающим даже без выступления западных держав»[117].

    Сам Гитлер 1 февраля 1943 года в узком кругу своих приближенных мрачно изрек: «Я могу сказать одно: возможность окончания войны на Востоке посредством наступления более не существует. Это мы должны ясно представлять себе».

    3 февраля 1943 года лейтенант люфтваффе Герберт Кунц из 100-й бомбардировочной авиагруппы кружил на своем Хе-111 над Сталинградом в качестве последнего немецкого пилота.

    «Посмотрите, не идут ли где-либо еще бои, не видно ли еще людей, — сказал его командир, капитан Беттхер. — Если обнаружите, сбросьте им груз». Грузом был хлеб, шоколад, перевязочные материалы, немного боеприпасов. Кунц кружил над городом на высоте 2000 м. Ни единого выстрела зениток. Над степью навис плотный туман. Штурман Ганс Аннен посмотрел вниз на радиста Вальтера Кребса. «Ничего». Кунц прижал машину ближе к земле. Альтиметр показывал 100 метров, 80 метров… Стрелок-радист Паске смотрел во все глаза. И вот туман снесло в сторону: на высоте всего лишь в 60 метров они скользили над изрытой взрывами и ходами сообщений степью, полем битвы.

    Кунц рывком возвратил самолет на прежнюю высоту, ведя поиск дальше. «Вот-вот, разве это не люди там видны сквозь остатки тумана? Сбросить груз!» — скомандовал он. Груз выскользнул наружу. Буханки хлеба упали в снег Сталинграда. Рядом с мертвыми, застывшими от холода, и рядом с теми, кто еще был жив и ждал смерти.

    Возможно, продукты и боеприпасы попали к одной из нескольких групп германских солдат и офицеров (например, из штаба 4-го корпуса и 71-й пехотной дивизии), которые пытались по ночам пробраться к своим. Тем более, что отдельные группы замечались в степи с воздуха экипажами самолетов вплоть до середины февраля. Однако в условиях 40-градусных морозов и отсутствия пропитания эти попытки не увенчались успехом. В германских источниках официально упоминается только об одном дошедшем — унтер-офицере с зенитной батареи по фамилии Нивете, которому удалось выйти из окружения. Но бедняге не повезло — через сутки после своего спасения он погиб на перевязочном пункте 11-й танковой дивизии от разрыва случайной мины.

    Советские архивные документы также свидетельствуют о том, что очаговое сопротивление немцев в Сталинграде продолжалось и после 2 февраля 1943 года. Как отмечало командование войск НКВД по охране тыла, «немецко-фашистские бандиты», укрывавшиеся в блиндажах и окопах, продолжали оказывать вооруженное сопротивление вплоть до 15 февраля, а в отдельных районах — до 20 февраля 1943 года. Некоторые вооруженные «бандитские группы гитлеровцев» приходилось ликвидировать даже в марте. 7 февраля 1943 года дозором из двух бойцов 229-го отдельного стрелкового батальона внутренних войск НКВД в одном из подвалов разрушенного дома в Ерманском районе Сталинграда было обнаружено большое количество скрывающихся немцев. Получив подкрепление, красноармейцы приблизились к подвалу, однако были обстреляны из винтовок и автоматов. В результате было принято решение об уничтожении скрывавшихся германских солдат. Скрытно подобравшись всем составом к подвалу, советские бойцы забросали его гранатами и открыли огонь из автоматов. В результате быстрых и решительных действий наряда из внутренних войск НКВД сопротивляющаяся группа немцев численностью до 150 человек была уничтожена. В тот же день разведывательно-патрульная группа в составе 10 бойцов 228-го отдельного стрелкового батальона внутренних войск НКВД во главе с командиром пулеметного взвода, младшим лейтенантом Ермаковым, при прочесывании местности в районе завода «Красный Октябрь» встретила 15 вооруженных немцев, которые на предложение сдаться открыли огонь. В результате короткого боя все они были убиты.

    Два дня спустя в том же районе разведывательно-патрульная группа 228 осб НКВД под командой старшего сержанта Воробьева, прочесывая овраг, была обстреляна из винтовок и автоматов со стороны одного из блиндажей. Несмотря на предпринятые меры маскировки, при приближении наряда к блиндажу советские солдаты были забросаны гранатами. После этого старший сержант Воробьев, оставив в укрытии бойцов, скрытно подполз к блиндажу с тыла и также бросил в него гранаты. В результате боя 13 немцев были уничтожены, а 5 сдались в плен. И подобных примеров было очень много. Боевые группы противника, которые пытались выйти из окружения, нашими войсками, как правило, уничтожались.

    Пленные, которые не погибли по дороге от ран и истощения, накапливались в 16 лагерях НКВД в районе Сталинграда. На 13 февраля было зафиксировано наибольшее их количество — 93 625 человек, из них 6669 офицеров. 24 пленных генерала содержались под усиленной охраной во внутренней тюрьме НКВД, в поселке СталГРЭС, в Бекетовке. Затем в конце января 1943 года вместе с генерал-фельдмаршалом Паулюсом они были перевезены на небольшой степной хутор Заварыкино. Состояние германского генералитета было подавленное. Часть из них думали о самоубийстве, другие говорили только о еде. Наших специалистов, наблюдавших за немецкими военачальниками, особенно поразил начальник штаба 6-й армии генерал-лейтенант Шмидт. Он все время беспокоился о своих вещах и, тщательно заворачивая в бумажки, прятал по карманам недокуренные сигары. Ввиду постоянной угрозы нападения вражеских десантников с целью освобождения важных пленных, прежде всего самого Паулюса, их охрану осуществляли до двух батальонов войск НКВД. 20 февраля 1943 года спецпоезд, в котором находились 268 генералов и офицеров из группировки Паулюса, а также сам фельдмаршал, из Бекетовки был отправлен в город Красногорск Московской области, в лагерь НКВД СССР № 27[118].

    Победа Красной армии под Сталинградом вызвала всеобщий подъем советского народа. Это историческое событие вскоре отметили и непосредственные участники великой битвы. Перед строем частей зачитывался приказ Верховного главнокомандующего. Войска Донского фронта поздравлялись с успешным завершением ликвидации окруженных вражеских армий. Воинам фронта объявлялась благодарность за отличные боевые действия.

    4 февраля 1943 года в Сталинграде, в центре города, среди развалин зданий, состоялся митинг[119] Вместе с воинами сюда пришли рабочие и служащие сталинградских предприятий[120], прибыли с первым поездом железнодорожники ст. Сарепта. В принятом обращении «К бойцам и командирам Южного и Донского фронтов» трудящиеся Сталинграда горячо благодарили воинов, отстоявших волжскую твердыню. Они поклялись восстановить город, возродить его для новой созидательной жизни.

    Над Волгой и ее правобережьем установилась тишина. Сталинград вновь стал тылом в идущей войне. Фронт откатывался от него все дальше.

    Источники и литература (основные)

    1. Доклад штаба БТ и MB Донского фронта о боевых действиях танковых войск фронта по разгрому Сталинградской группировки противника с 10 января по 2 февраля 1943 года (ЦАМО, ф. 206, оп. 284, д. 19, лл. 1–137).

    2. Сталинградская эпопея (материалы и документы, рассекреченные ФСБ РФ). М., «3вонница-МГ», 2000. 492 с.

    3. Битва под Сталинградом 17 июля 1942 — 2 февраля 1943. Военное издательство народного комиссариата обороны, 1944. 208 с.

    4. Битва за Сталинград / под ред. А. А. Кольтюкова и Ю. П. Квятковского. M.-СПб, «Искусство России», 2002. 128 с.

    5. Живая память (Великая Отечественная: правда о войне). В трех томах. М., Совет ветеранов журналистики России, Союз журналистов РФ, 1995, том второй (1942–1943). 608 с.

    6. Советская артиллерия в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., Военное издательство Министерства обороны Союза ССР, 1960. 800 с.

    7. Дегтярев П. А., Ионов П. П. «Катюши» на поле боя. М., Военное издательство, 1991. 238 с.

    8. Епифанов А. Е. Сталинградский плен 1942–1956 годы (немецкие военнопленные в СССР). М., 1999. 324 с.

    9. Матвеев А. И. 1418 дней и ночей Великой Отечественной войны (записки фронтового контрразведчика). М. «Ягуар», 2002. 208 с.

    10. Самсонов А. М. Сталинградская битва (четвертое издание, исправленное и дополненное). М., «Наука», 1989. 630 с.

    11. Якубовский И. И. Земля в огне. М., Воениздат, 1975. 568 с.

    12. Карель П., Бедеккер Г. Восточный фронт (книга III). Сталинград. Крах операции «Блау». М., Эксмо, 2008. 592 с.

    13. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии. 1933–1945 годы. Том III. Война на два фронта. М., Воениздат, 1976. 416 с.

    14. Lannoy F. La bataille de Stalingrad. Editions Heimdal, 1996. 168 р.

    15. Piekalkiewicz Janusz. Stalingrad. Anatomie einer Schlacht. Muenchen, Wilhelm Heyne Verlag, 1981. 720 s.


    Примечания:



    1

    Всего в группировке: дивизий — 21,5, дивизионов — 43, батарей — 10.



    4

    ЦАМО ф. 208, оп. 2454сс, д. 26, л. 69.



    5

    Донесение командира 45-й пехотной дивизии противника в числе прочих документов было захвачено в марте 1942 года войсками Брянского фронта.



    6

    Из воспоминаний бывшего командира 44-го стрелкового полка майора П. М. Гаврилова.



    7

    Из воспоминаний бывшего начальника штаба 22-й танковой дивизии подполковника А. С. Кислицына.



    8

    Из донесения бывшего командира 75-й стрелковой дивизии генерал-майора С. И. Недвигина.



    9

    Из донесения заместителя командира 6-й стрелковой дивизии.



    10

    ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 8, л. 2–3.



    11

    ЦАМO, ф. 202, оп. 5, д. 65, л. 98–107.



    12

    ЦАМО, ф. 318, оп. 4631, д. 8, л. 5.



    46

    ЦАМО РФ, ф. 132-а, оп. 2642, д. 32, л. 220.



    47

    Батов П. И. В походах и боях. М., 1962, с. 234–235.



    48

    О разработке плана операции «Кольцо» подробно рассказывали Главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов. См. Воронов Н. Н. Операция «Кольцо»/Военно-ист. журн. 1962. № 5, с. 71–84. С откликом на его статью выступил полковник Ф. Воробьев, уточнивший некоторые вопросы. См.: Воробьев Ф. Об операции «Кольцо», там же. № 11, с. 52–59.



    49

    ЦАМО РФ, ф. 132-А, оп. 2642, д.31, д. 314–315.



    50

    Там же, д. 32, л. 225.



    51

    Воробьев Ф. Указ. соч., с. 55.



    52

    Великая победа на Волге. М., 1965, с. 442.



    53

    Кроме указанных бронетанковых частей и соединений после начала операции в состав Донского фронта были включены, а затем введены в бой 121 тбр и 48 гв. отпп.



    54

    Дёрр Г. Поход на Сталинград. М., 1957, с. 120.



    55

    Кроме того, в составе войск фронта было 1323 противотанковых орудия и 1850 50-мм минометов.



    56

    Великая победа на Волге, с. 433.



    57

    Там же, с. 444.



    58

    Там же, с. 436.



    59

    Там же, с. 445–446.



    60

    Воронов Н. Указ. соч., с. 84.



    61

    Видер И. Катастрофа на Волге. М., 1965, с. 51, 53.



    62

    Там же, с. 55.



    63

    Там же, с. 56.



    64

    Типпельскирх К. История Второй мировой войны. М., 1956, с. 260.



    65

    Видер И. Указ. соч., с. 68.



    66

    Там же, с. 74.



    67

    Важнейшие операции Великой Отечественной войны 1941–1945 гг., с. 128; см. также: Из личного архива фельдмаршала Паулюса/Военно-ист. журн. 1960. № 3, с. 92.



    68

    Меллентин Ф. Танковые сражения 1939–1945 гг., с. 166.



    69

    «В этих подсчетах не учтены 8000 лошадей, боеприпасы для стрелкового оружия всех видов, инженерное имущество, материалы для ремонтно-восстановительных работ, санитарное имущество, обмундирование и полевая почта, хотя без всего этого нельзя обойтись. Если учесть все это, то итог возрастает до 1200 т в сутки» (Дёрр Г. Указ. соч., с. 114).



    70

    Там же, с. 117.



    71

    Там же, с. 116–117.



    72

    Меллентин Ф. Указ. соч., с. 167.



    73

    Там же, с. 173.



    74

    Hitlers Lagebesprechungen, s. 84.



    75

    Дашичев В. И. Банкротство стратегии германского фашизма. М., 1973, т. 2, с. 367.



    76

    Из личного архива фельдмаршала Паулюса, с. 88.



    77

    Вельц Г. Солдаты, которых предали, с. 228–229, 232.



    78

    Там же, с. 233.



    79

    Manstein Е. von. Verlorene Siege. Bonn, 1955, s. 384.



    80

    Адам В. Трудное решение. М., 1967, с. 278.



    81

    Там же.



    82

    Видер И. Указ. соч., с. 90.



    83

    Там же, с. 90–91.



    84

    Цит. по: Вельц Г. Указ. соч., с. 358.



    85

    Адам В. Указ. соч., с. 303.



    86

    Воронов Н. Указ. соч., с. 67.



    87

    См.: Сафuулuн Г. Б. Первый белый флаг/Битва за Волгу, с. 207–208.



    88

    Дерр Г. Указ. соч., с. 119–120.



    89

    Там же, с. 120.



    90

    Адам В. Указ. соч., с. 304–305.



    91

    Батов П. И. Указ. соч., с. 268.



    92

    В декабре 1942 г. немецкие антифашистские писатели Эрих Вайнерт и Вилли Бредель вместе с Вальтером Ульбрихтом прибыли на Сталинградский фронт, где в своих выступлениях по радио и в листовках, обращенных к окруженным германским войскам, разъясняли требование советского командования о прекращении бесполезного сопротивления.



    93

    Вайнерт Э. Помни Сталинград. Из дневника/Годы великой битвы. М., 1958, с. 421.



    94

    Адам В. Указ. соч., с. 316.



    95

    Воронов Н. Указ. соч., с. 69. Высказанное предположение подтверждается рассказом В. Адама о посещении им позиций 71-й пехотной дивизии. «Солдаты дивизии, — писал он, — были в значительно лучшем состоянии, чем солдаты на западном и южном участках „котла“. С начала окружения у них почти всегда были хорошо оборудованные позиции и отапливаемые убежища и, как это ни удивительно, по-видимому, достаточное питание.

    Вскоре, обходя подвал, наткнулся на ряд дверей, на которых болтались тяжелые висячие замки. Сопровождавшему меня унтер-офицеру я приказал открыть их. Он неохотно выполнил мое указание. Причина стала ясна, когда двери были открыты, и я увидел, что в помещениях спрятано довольно большое количество продовольствия. Очевидно, интенданты, а также ответственные за снабжение командиры, дали в ноябре неправильные сведения о запасах… Росске признал, что он, не проверив, положился на данные, представленные офицерами интендантской службы» (Адам В. Указ. соч., с. 340–341).



    96

    Воронов Н. Указ. соч., с, 69.



    97

    Из личного архива фельдмаршала Паулюса, с. 90.



    98

    Там же.



    99

    18 января в 17 час. 00 мин. Москва сообщила по прямому проводу Н. Воронову: «Ставка Верховного Главнокомандования утверждает Ваш план дальнейших действий по операции „Кольцо“. Васильев» (ЦАМО РФ, ф. 132-А, оп. 1711, д. 103, л. 242).



    100

    Вайнерт Э. Помни Сталинград, с. 423–424.



    101

    Дёрр Г. Указ. соч., с. 121.



    102

    Видер И. Указ. соч., с. 124.



    103

    «Вечером 26 января 6-я армия действовала двумя группировками: 11-й армейский корпус — в районе завода „Баррикады“; 4, 8-й и 51-й армейские корпуса и 14-й танковый корпус — непосредственно в Сталинграде южнее и севернее долины реки Царица» (Дёрр Г. Указ. соч., с. 121).



    104

    Видер И. Указ. соч., с. 125.



    105

    71, 371, 295, 197, 100-я немецкие и 20-я румынская пехотные дивизии, 3-я, 29-я моторизованные германские дивизии, 1-я румынская кавалерийская дивизия.



    106

    16, 14-я и 24-я танковые дивизии, 60-я моторизованная дивизия, 94, 113, 389, 76, 376, 44, 79-я и 305-я пехотные дивизии.



    107

    Краткое описание пленения штаба 6-й немецкой армии во главе с ее командующим генерал-фельдмаршалом Паулюсом в Сталинграде частями 64-й армии Донского фронта 31 января 1943 г. (Военно-ист. журн. 1959, № 2, с. 88).



    108

    Там же.



    109

    Адам. В. Указ. соч., с. 351, 357.



    110

    Военно-ист. журн. 1959. № 2, с. 89.



    111

    Вайнерт Э. Помни Сталинград, с. 425.



    112

    Батов П. И. Указ. соч., с. 271–272.



    113

    Сталинградская эпопея (рассекреченные документы ФСБ РФ). М., «3вонница-МГ» 2000, с. 284.



    114

    Германская историография отмечает, что из «котла» авиацией было вывезено около 42 тыс. солдат и офицеров.



    115

    Правда, 1943, 3 февраля.



    116

    Дёрр Г. Поход на Сталинград. Пер. с нем. М., 1957, с. 15.



    117

    Гудериан Г. Воспоминания солдата. Пер. с нем. М., 1954, с. 265–266.



    118

    Епифанов А. Е. Сталинградский плен. 1942–1956 годы (немецкие военнопленные в СССР). М., 1999, с. 48, 49.



    119

    Во время этого митинга четко выявились противоречия между группами советских генералов, боровшихся за «всю славу Сталинграда». Больше всего самовосхвалением занимались в 62-й и 64-й армиях. Генерал-лейтенант К. А. Гуров, член Военного совета 62-й армии, во всех разговорах подчеркивал, что только армии, бывшие в Сталинграде (62 и 64 А), могут считать себя защитниками Сталинграда. Поэтому о командующем Донским фронтом К. К. Рокоссовском на митинге просто не упомянули.

    В 62-й армии имелся свой придворный писатель — военный корреспондент Н. Е. Вирта, которого в Москве писатели в шутку называли «Ум и мудрость Чуйкова».

    С другой стороны, командарм 62 А Чуйков терпеть не мог своего комдива из 13-й гвардейской дивизии Героя Советского Союза генерал-майора Родимцева. О Родимцеве много писали газеты, поэтому Чуйков и Шумилов (командарм 64 А) завидовали ему.

    Знаменитый писатель К. Симонов, вскоре после окончания операции побывавший у командующего 64-й армии, вспоминал:

    «Шумилов просто не может слышать имени Родимцева. Дело объясняется просто — генерал-лейтенант Чуйков, друг Шумилова, всеми силами старается зажать Родимцева, ревнуя к его славе».

    Военный совет 62-й армии представил Родимцева к ордену Суворова, а потом прислал в штаб Донского фронта телеграмму с отменой представления. Родимцев был почти единственным командиром соединения, не награжденным за Сталинград вскоре после окончания операции.



    120

    После очистки города Сталинграда от германских войск в городе (без оставшегося под контролем Красной армии Кировского района и неоккупированной части Краснооктябрьского района) из 200 тыс. человек к началу оккупации на 1 апреля 1943 года было учтено 7655 человек.








    Главная | Контакты | Прислать материал | Добавить в избранное | Сообщить об ошибке